Александр Вячеславович Башибузук 
Страна Арманьяк. Великий посланник

Страна Арманьяк – 6

Фантастическая История – 

Фебус и Арманьяк – 

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=43175438
«Страна Арманьяк. Великий посланник: Фантастический роман / Рис. на переплете О.Бабкина»: Альфа-книга; Москва; 2021
ISBN 978-5-9922-3189-2
Аннотация

Могущественный король Франции Людовик XI, прозванным Всемирным Пауком за свое коварство и подлость, повержен. Александр Лемешев, тренер по фехтованию, волей судьбы заброшенный в тело Жана д’Арманьяка, внебрачного сына графа Жана V д’Арманьяка, одного из последних феодальных властителей божьей милостью, возвращает свой законный титул и родовые земли. Казалось, можно успокоиться и почивать на лаврах, но неуемная жажда приключений заставляет Жана опять отправиться в путь – он едет к великому князю Ивану III великим посланником от короля Наварры Франциска. Что ждет бастарда в загадочной Московии пятнадцатого века? Оказывается, мало добраться в заснеженную Москву, надо еще умудриться выжить в ней. Не все рады визиту великого посланника: могущественная Ганза пойдет на все, чтобы оставить за собой всю торговлю с Россией.

Александр Башибузук
Страна Арманьяк. Великий посланник

Пролог

– Ваньша, Вань, глянь-ка… – Белобрысый мальчишка в домотканой рубашонке, подпрыгивая от нетерпения, дергал за рукав своего старшего товарища, замершего с острогой в руке на берегу протоки.
– Отвянь, малявка… – Ваня не обращал никакого внимания на мальчонку, полностью поглощенный своим делом.
– Да глянь же… – все не унимался меньший, тыкая ручонкой в сторону моря.
– Ну чего тебе, егоза? – в сердцах выпалил парнишка, повернулся и замер, прикрывая от солнца глаза ладонью. А уже через мгновение ухватил своего младшего товарища за шиворот и бесцеремонно затащил его в кусты, где торопливо зашептал: – А ну, Егорка, лети ветром в обитель да скажи там, что мурмане пожаловали. Шибче давай. Шибче…
– Ага, скажу, мурмане, значица! – торопливо закивал Егорка и, преисполненный важностью поручения, мигом скрылся в зарослях жимолости.
Ванятка проводил его взглядом, потом осторожно раздвинул ветки и, затаив дыхание, уставился на четыре больших корабля, причаливших к берегу.
Каждый мальчишка в прибрежных поселках знал, что на таких ходят люди с мурманского берега, с которыми местные не всегда ладили.
Тем временем с одного из кораблей на берег сошли несколько человек. Один из них, худой жилистый мужик в странном, напоминающем оладью, головном уборе на патлатой башке и с длинным узким мечом на перевязи, неторопливо огляделся, после чего упал на колени и размашисто, истово перекрестился.
– Латинянин! – ахнул Ванятка, развидев, что незнакомец крестится не по-православному. Мальчишка никогда в жизни не видел католиков, но в его воображении они выглядели наподобие чертей из ада, так как батюшка Пров любил стращать ребятню, рассказывая всякие ужасы о нечестивцах, крещенных по латинскому обряду.
Вслед за патлатым все его сопровождение опустилось на колени. Вперед вышел крепенький толстячок в серой рясе с капюшоном и стал рьяно размахивать руками, что-то завывая при этом.
Ванятка сообразил, что тот правит службу, и в ужасе несколько раз перекрестился:
– Свят, свят, свят, изыди, нечистый…
Со временем, немного успокоившись, мальчишка продолжил наблюдение и стал подмечать некоторую несообразность в облике гостей.
Часть команды стругов выглядела как мурмане – кряжистые, заросшие по самые глаза бородищами суровые мужики в нормальной одежде, то есть в штанах, рубахах и сапожищах, а вот остальные довольно сильно отличались от них, в первую очередь одеждой и бритыми мордами. И еще – неслыханное дело! – Ванятка приметил среди гостей девку. Статная, с толстенной русой косой до пояса, полная достоинства и властности, она выглядела настоящей боярыней. Что подтверждалось почтительным отношением к ней остальной ватаги.
– Вот же нехристи!.. – пробурчал мальчишка и совсем уже было решил подобраться поближе, но не успел – и взлетел в воздух, подхваченный за шиворот сильной рукой…

Глава 1

Признаюсь, я никогда не горел особым желанием оказаться в родных пенатах. Нет, в душе свербило, но не настолько, чтобы я бросил все и сорвался на Русь. Не ближний путь, в самом деле. И главное – зачем? Нас и в Европах неплохо кормят. Но с недавних пор все поменялось. Чертов Феб… Упомянул, царственная зараза, об экспедиции – и все. Как занозу в душу загнал. И вот… Не выдержала душа поэта. Кавалер разных орденов, граф Жан VI Арманьяк, пэр Англии, граф Албемарл, граф де Грааве, сеньор де Молен, барон ван Гуттен, наконец-то пожаловали домой.
Но вот незадача, ничего особенного я при этом не почувствовал. Думал, в душе полыхнет, на глаза слезы навернутся, ан нет. Аж обидно. Но посмотрим. Может, потом проймет.
– Сир!..
– Слушаю… – Я поднял голову и увидел двух своих дружинников, отправленных получасом ранее в секрет. Один из них держал за шиворот мальчонку лет двенадцати-тринадцати. Белобрысого, босого, в драной замызганной рубашонке и таких же портках. Пацан шипел, словно дикая кошка, и все пытался пнуть ногой своих обидчиков.
– Вот… – Людвиг Тихая Нога, лучший разведчик в дружине, встряхнул мальчишку. – Нашли в кустах. Таился, следил за нами.
– Отпусти, – приказал я. – И марш на пост. Живо.
– Как прикажете, сир…
Парень шлепнулся тощим задом на гальку, стрельнул злющими глазенками по сторонам, подобрался, но, видимо сообразив, что сбежать не получится, нагло уставился на меня и зачастил скороговоркой:
– Нехристи, еретики!.. ужо наши придут, отомстят вам!.. ничего не скажу, хоть убейте…
– Ты смотри, сущий волчонок, – немедленно восхитился падре Эухенио. – Такой и укусить может.
– Скажи, что никто его не тронет, – бросил я Феодоре. – И спроси, как зовут.
Федька насмешливо прищурилась и шагнула к парнишке.
– Не бойсь, – ласково заговорила она на русском языке. – Не замаем тебя. Как кличут?..
Мальчик замолчал, удивленно вытаращил на нее глаза, но тут же справился с собой и заблажил во весь голос:
– Не искушай, еретичка!!! Не продам веры православной!..
– Интересно, что он говорит? – заинтересовался падре Эухенио.
– Могу лишь догадываться… – Я едва сдержал улыбку. – Скорее всего, обвиняет нас в ереси…
– Розог стервецу! – Вердикт монаха не отличался оригинальностью.
– Не спешите, падре. Местные не менее ревностны к своей религии, чем мы, добрые сыны матери нашей католической церкви. Поостереглись бы, не исключаю, что вас уже держат на прицеле. К примеру, вон из тех кустов.
– Всегда готов… – нахмурился доминиканец и хлопнул себя ладонью по груди. Раздавшийся лязг засвидетельствовал, что монах не побрезговал поддеть под рясу кольчугу.
Тем временем в Феодоре взыграла боярская кровь. Да и норовом девица под моим воспитанием изрядна вышла.
Раздался звонкий звук оплеухи. Федька ухватила пленника за ухо и грозно поинтересовалась:
– Чьих холоп будешь? Плетей отведать желаешь? Ответствуй немедля!
Гонора у парнишки сразу поубавилось.
– Не холопы, закупы мы монастырские… – торопливо зачастил он. – Ваняткой кличут меня. Больше ничего не скажу, хоть режь, хоть пали…
– Хватит! – вмешался я. – Михель, дай мне нож.
Латник из дружины немедля протянул мне свой засапожник.
– Держи. – Я подал его рукояткой вперед парнишке. – Твой теперь будет. Контесса, скажите ему, чтобы бежал домой и сообщил своим, что мы с миром пришли. Пусть встречают. И чтобы даже думать забыли недоброе замышлять.
– Больно чести много будет смерду, – своенравно пробурчала Феодора, но исправно перевела мои слова.
Ванятка изумленно уставился на подарок, не спеша брать его в руки.
– Бери, сказала! – Федька грозно сверкнула глазами. – Или розог захотел?
Парнишка опасливо покосился на девушку, цапнул ножик, мгновение помедлил, прыснул с места и, сверкая пятками, помчался по берегу.
Я проводил его взглядом и жестом подозвал к себе Логана. А точнее, барона ван Карстенса, баннерета графства Арманьяк, так теперь именуется Уильям. Думал оставить его дома, наместником в моих владениях, но тот наотрез отказался отпускать сюзерена одного в столь дальние ипеня. Уперся как осел, пришлось брать. Имеет право настоять, заработал верной службой.
– Сир… – Тук исполнил почти идеальный поклон. Получив баронство и штандарт баннерета, шотландец стал злоупотреблять манерами придворного этикета, особенно на людях, словно подчеркивая свою принадлежность к высшему сословию, но внутри так и остался тем самым монахом-расстригой, шалопаем, бузотером и отчаянным воякой, которого я подобрал в самом начале своей эпопеи в леску неподалеку от Лектура.
– Братец, я не исключаю, что местные попробуют нас взять с налета. Так что надо приготовиться. Всем вздеть брони. Арбалетчикам, аркебузирам и канонирам – по местам. Смотрящих – на клотики, а разведчиков отзови…
После инструктажа я опять задумался. Аборигены – те еще архаровцы. Возможность взять на копье залетных ни за что не пропустят. Да и кто в наши времена такой шанс упускать станет? Впрочем, так просто мы никому не дадимся.
Вассальных Фебу мурман из команды коггов у меня почти сотня. Суровые ребята, ничего не скажешь. Такие любой дружине честь окажут. Вооружены неплохо: добротные кольчуги, круглые щиты, шлемы норманского образца, прямые длинные мечи и короткие копья. С боевым опытом у них тоже все нормально. Пираты, не одну посудину выпотрошили.
Моих личных дружинников гораздо меньше, всего четыре десятка. Но каждый пятерых стоит. Сам отбирал, мало в Европе таких живорезов сыщется.
Да и орудия на коггах тоже немалого стоят. Правда, корабли стоят носом к берегу, но по два курсовых фальконета на каждом работать смогут. В общем, должны справиться. Если, конечно, на нас целое войско не попрет. Что весьма сомнительно. Нет такового в этих краях и в помине. Да и откуда оно возьмется? Это уже позже, лет так через сто пятьдесят, заложат здесь град Архангельск, пойдет активная торговля, тогда и расцветет край, а пока захолустье захолустьем. Где-то неподалеку, на берегу Двины, стоит Николо-Карельский монастырь, а рядом с ним небольшой поселок Холмогоры – вот и все. А вокруг, почитай, сплошное безлюдье. Но ничего: если задуманное свершится, здесь в очень скором времени знатный торговый хаб появится. Хаб? Ух ты… даже современное словечко вспомнилось. А так я уже и забывать стал о своей прошлой жизни. Сросся душой и телом со Средневековьем. И немудрено.
– Батяня, – рядом нарисовалась Феодора, – похлебали бы вы горячего, а? Себастьянка знатной ушицы сварганил.
– Сейчас нет. Но пусть накрывают стол на верхней палубе «Матильды». И как ты меня назвала?
– Удочерили? – вопросом на вопрос ответила девушка. Да с вызовом, как будто собралась отстаивать свое до конца. – Значит, отец. И точка.
– Вот как всыплю, – проворчал я. – По отцовскому праву. Ужо много гонору взяла.
– Как прикажете, батюшка, – лукаво, со смешинкой в глазах, с показательной покорностью поклонилась Феодора. – Где изволите стегать? В ваши покои пойдем?
– Смотри у меня…
Это она так подтрунивает надо мной, стервозная девка. Да, удочерил, дабы легализовать окончательно и бесповоротно. Эфемерный титул контессы Сунбулофф, конечно, звучит авантажно и внушительно, но, по сути, за ним ничего нет, а теперь она моя законная наследница: титулов – хоть обвешайся. Кстати, Федька не пылала особой радостью, узнав, что я собираюсь взять ее на Русь. Оно и понятно. Дома она младшая дочка заурядного боярина, никаких перспектив, окромя разве что монастырской кельи. А в Европах едва ли не самая завидная невеста да первая красавица. Обхождение опять же не то, толпы кавалеров следом шастают, взгляды ловят, друг друга на поединках яростно изводят. А вообще, девку надо срочно замуж спихивать. В самый смак вошла, налилась как спелое яблочко, ткни пальцем – лопнет. Но пока с женихами не складывается. По ее вине: крутит носом, дурища. Неволить я ее не хочу, но долго так не может продолжаться, по нынешним понятиям уже на грани перестарка девица – семнадцатый год пошел. Так что вернемся – и промарширует под венец как миленькая. Есть у меня один кандидат на примете…
Я оторвался от размышлений, глянул на суету команды и опять задумался.
Так, о чем это я? Ага… Скажу сразу, нет уже такого руа франков, как Луи под номером одиннадцать. Отправил я его на тот свет собственной рукой, наконец выполнив свой обет. А вообще, история о том, как мы с Фебом нахлобучили Всемирного Паука, достойна отдельного повествования, поэтому на этом пока и ограничусь.
Хренов Луй уже успел к этому времени разбазарить все папенькины владения, но с этим недоразумением я справился очень быстро, железной рукой подавив в зародыше вспыхнувший было мятеж гасконского дворянства и собрав родовые земли воедино. После чего дико затосковал. Вроде бы – правь своей страной Арманьяк на здоровье, наслаждайся жизнью, ан нет, как переклинило, болезного.
Тут и вернулась идея наведаться на Родину.
В общем, построил я на верфях в Биаррице четыре двухмачтовых когга по мурманскому образцу, набрал команду и рванул на Русь.
– Завтрак подан, сир. – Себастьян, мой личный повар, почтительно растопырился в поклоне. Он из Прованса, настоящий профессор кухонных дел, блестяще воплощает в жизнь мое кулинарное новаторство, чистоплотен и в бою не бесполезен, фальчионом орудует – залюбуешься. За что и ценю, правда, порой за излишнюю манерность хочется его утопить.
– Передай остальным приглашение к столу. – Я встал и взбежал по сходням на когг.
Никогда не чураюсь переломить краюху хлеба со своими головорезами, правда, исключительно в полевых условиях, но сейчас буду завтракать только с ближниками. Ага, а вот и они.
Этого полноватого мужика с типичной итальянской мордой зовут Пьетро Фиораванти, он мой придворный механикус. Да-да, племянник того самого Аристотеля Фиораванти, который сейчас в поте лица строит Кремль Ивану Третьему, государю всея Руси. Ну что же, может, и свидится с родней.
Рядом с ним переминается с ноги на ногу косоглазый щуплый китаец, второй инженер. Он попал ко мне одновременно с ломбардцем. Оба оказались в руках берберских пиратов, потом по наследству достались моим рыбачка́м из Гуттена. Та еще история. Кстати, Фен довольно неплохо знает русский язык, нахватался от пленных русичей. Но это его знание мы пока никому являть не будем.
Кто там дальше? Конечно же капитан моей дружины Отто фон Штирлиц. Не надо удивляться, именно так его и зовут. Сам охренел, когда узнал. В свое время этот громадный шваб с изуродованной мордой лишился рыцарского сана из-за финансовой нужды. У дойчей с этим свои заморочки: не подтвердил свою состоятельность – давай, до свиданья. Так вот, он недолго горевал и подался на заработки в наемники, тоже обычное дело по нынешним временам. И прибился ко мне со своими куливринерами около Нанси. С тех пор служит, как цепной пес: верой и правдой. А в битве при Гинегате, во время атаки города Теруана, фактически спас меня, где и получил булавой, став похожим на бульдога. За что и был приближен.
Следующий – мэтр Пелегрини. Артиллерист от бога, старый соратник, еще со времен моего наемничества. Эх, как сейчас помню… Славные были времена. Уже старик, но еще крепок, держится. Взял я его с собой не зря, есть задумка одна. Но об этом позже.
Пятый – Рагнар Рыжий Торвальдсен – собственно капитан нашей экспедиции. Рыжий, как огонь, коренастый и кряжистый, как дуб, здоровяк. Из вассальных Фебусу мурман. Авторитетом у своих пользуется безоговорочным, моряк, каких еще поискать надо.
О Логане уже упоминал, а вот этот тучный гигант в рясе монаха-доминиканца – наш капеллан. Старый знакомый, служил в свое время в моей кампании арбалетчиком, а потом принял постриг. Да, так бывает. Добрый служака был, да и сейчас не изменился. Хитрый, как змей, прижимистый, как шотландец, но умен, ничего не скажешь. И очень полезен. Пару лет назад наши пути опять пересеклись, и я забрал его к себе, так как место походного священника оказалось вакантным. Признаюсь, долго раздумывал, брать с собой падре Эухенио или не брать, все-таки он верный сын матери нашей католической церкви, а значит, ее глаза и уши, к тому же неизвестно, как православные священники отнесутся к католическому пастырю, но потом решил рискнуть. Негоже народ оставлять без духовного окормления в походе, опять же, ежели заподозрю в чем, просто вернусь без падре. Не я такой, а жизнь такая.
Планировал взять с собой Самуила, но потом передумал. Хрен его знает, как на Руси к евреям относятся, а медикуса хрен перепутаешь, рожа самая иудейская. Поэтому поехал Август Рихтер, его лучший ученик.
Из оруженосцев со мной только Луиджи. Его брат, к сожалению, так и не оправился после того, как получил арбалетный болт в спину от стражников инквизиции. Точнее, стал непригоден к строевой. Поэтому остался дома.
Есть еще людишки из числа специалистов в разном ремесленном деле, но они в круг ближников не входят, так что будут харчеваться с командой.
Я не спеша устроился в своем кресле и бросил:
– Чего мнетесь? Особое приглашение надо?
Не понадобилось, соратники дружно ринулись за стол. Быстро пробормотали молитву и забрякали приборами. Падре Эухенио зашарил взглядом по сервированным блюдам, тоскливо вздохнул, но промолчал и принялся уныло хлебать уху.
Я про себя улыбнулся и кивнул Себастьяну. Кок тут же мотнулся на камбуз и поставил перед монахом тарелку с доброй горкой тушеного мяса. Великим любителем оказался наш падре до тушенки. Только бы ею и питался. Прямо настоящий маньяк.
Да-да, не удивляйтесь. Есть у нас на борту самая настоящая тушенка. Свиная и говяжья. В жестяных банках весом примерно по одному мару. То есть где-то по четыре с половиной килограмма каждая. Откуда взялась? Я заново изобрел, от нечего делать. Автоклав кузнецы соорудили за неделю, не бог весть какая задача оказалась. С металлом для банок – гораздо сложнее, пришлось строить пресс на водном приводе, а потом доклепывать и лудить оловом каждый лист вручную, но в итоге все-таки справились. Жесть получилась толстая, хотя и пригодная для задумки. Потом я долго экспериментировал с рецептурой и конце концов добился почти такого же вкуса, как у знаменитой советской тушенки. Правда, ни о каком массовом производстве даже речи не может идти, так как затея обошлась просто в сумасшедшие деньги.
– Сир, – Тук ревниво стрельнул глазами на падре Эухенио, – ничего не пойму. Мы уже полдня стоим у берега – и никого. Мальчишка не в счет. У нас давно нарисовался бы какой-нибудь барон со своими людьми, с требованием мзды за стоянку.
Рагнар гулко кашлянул и посмотрел на меня. Я кивнул в ответ, давая разрешение говорить.
– Я сам в этих местах никогда не был, – начал мурман, – но знаю, что здесь можно несколько дней идти, но так никого и не встретить.
– Интересно. – Монах аккуратно вытер губы грязным платком. – Насколько велика эта страна?
– Вы даже представить себе не можете, насколько она велика. – Я усмехнулся. – На ее территории поместятся все страны Европы, и еще останется место.
– А как здесь относятся к матери нашей католической церкви? – задал очередной вопрос священник.
– Точно так же, как матерь наша католическая церковь относится к другим ветвям христианства, падре Эухенио, – спокойно ответил я. – То есть нетерпимо. А посему рекомендую вам вести себя…
Но не договорил, потому что с клотика завопил один из наблюдателей:
– Наблюдаю сильный дым! Там, далеко…
– Что горит?
– Не ведаю, сир… – после недолгой паузы отозвался моряк. – Точно не видно…
– Сир, дозвольте, я гляну, – с готовностью вызвался Луиджи.
– Держи. – Я протянул ему подзорную трубу.
– Я мигом! – на бегу бросил паж и ловко, как настоящая обезьяна, принялся взбираться по вантам.
– Может, лес? – предположил Фиораванти. – Тут его столько, что…
– Где-то в той стороне должны быть поселение и монастырь, – неуверенно высказался Рагнар.
Я задумался. Где находится Николо-Карельская обитель, я знаю весьма и весьма приблизительно. Фебус объяснил, что она расположена в устье Двины, а вот где точно, он и сам не знал. Так что, может, горит и монастырь, тем более что он, скорее всего, деревянный. И как раз этим и может объясняться довольно странное отсутствие местных.
– Сир! – завопил паж с клотика. – Несколько дымов, причем в одном месте, поэтому сливаются в один. Это не лес, точно! Не очень далеко, где-то с лигу, может, немного дальше!
– Этого еще не хватало… – буркнул я.
Если предположить, что горит монастырь или поселение при нем, то кто его поджег? Или самовозгорание? Франциск говорил, что норвеги в свое время спалили обитель, но это случилось несколько десятков лет назад. А если и сейчас его кто-то осаждает? В устье несколько рукавов, так что вполне могли супостаты проскочить мимо нас. Или вообще пешим порядком пришли. Ну и что делать? И как не помочь, своим-то, православным?.. В любом случае мы на судах, да с орудиями, будем в сравнительной безопасности. Если что, отобьемся. Не ждать же здесь до морковкина заговенья…
– Снимаемся, идем в реку. «Матильда» пойдет головной, живо, живо…
Никаких вопросов не последовало. И не могло последовать. Поступил приказ сниматься с места – значит, так надо. Все свято верят в своего господина. То есть в меня.
Лагерь в мгновение ока ликвидировали, когги столкнули в воду, ударили весла по воде – и очень скоро, пользуясь приливом, мы зашли в один из рукавов устья Двины.
– Арбалетчики – по местам, канониры – товсь, наблюдатели – смотрим во все глаза за берегами. Тук, проследи. Отто, готовь своих. Дамуазо Луиджи, за мной… – Отдав все команды, я пошел к себе в каюту облачаться в доспех.
В том, что предстоит стычка, уже даже не сомневался. В сердце колотится тревожное и одновременно восторженное предчувствие, во рту появился едва заметный солоноватый привкус, так похожий на вкус крови, – все признаки налицо; за последний десяток лет в Средневековье у меня выработалось безошибочное чутье на драку. Ну что же, не первая и, дай бог, не последняя. Этим и живу. Знаете, я долго думал – чем же мне пришлось по душе это время? Нашлось много причин, но одна из них, не исключаю, что даже главная, – это возможность схлестнуться в рубке не на жизнь, а на смерть. Когда твоя жизнь балансирует на кончике твоего же меча, когда ты сам можешь забрать чужую, когда костлявая с косой так и пляшет вокруг…
Да, вот такой я урод и ничуточки не тягощусь этим. Не знаю, приобретенное ли это качество, вместе с телом бастарда, либо я всегда был таким, но оно есть. А вообще, скорей всего, это обычная профессиональная деформация. Когда занимаешься только тем, что воюешь, поневоле полюбишь это дело.
В закутке Феодоры слышался едва слышный шепот и смешки. Ага, с Лизкой, своей служанкой, лясы точит.
– А ну яви себя мне, девица…
– Да, тятенька. – Федька появилась из-за загородки. – Чего изволите?
– Быстро обряжайся в броню.
– И зачем это? – Феодора досадливо поморщилась. – Она же тяжелая.
Опять кочевряжится, зараза. Ее дамские латы – легче легшего, на заказ в Толедо делали. Вот же стервь…
– Переживешь как-нибудь. Не хватало еще под шальную стрелу попасть.
– Как прикажете. – Девушка лукаво стрельнула на меня глазами. – Поможете, тятенька?
– Лизетта обрядит. И носу из каюты не кажите. Все, скройся с глаз моих долой.
– Фи, как грубо. – Феодора фыркнула и убралась к себе.
Решив при случае поколотить девчонку, я бросил взгляд на подставки с броней. Что у меня тут? Этот готический комплект мне подарил герцог Карл, после битвы при Нейсе. Он уже не раз побывал на ремонте, но на диво добротно сработан мастерами из города Зуля. Я с собой взял еще один такого типа, подарок герцога Максимилиана, но он парадный, под стать королям, так что пока приберегу его на особый случай. Есть еще юшман, тоже презент, но уже от сарацинского купца Аль-Хоттаби, моего старого приятеля и компаньона. Пожалуй, остановлюсь все-таки на нем. Защищает ненамного хуже, чем сплошные латы, но весит меньше. Опять же месту приличествует: если не ошибаюсь, русичи как раз такие пользуют. Из оружия… ну да, вот этот тальвар. Он достался мне много лет назад из рук барона Робера де Бальзамона, когда я гостил в Фуа, у Мадлен, сестры самого Луя Паука. В наше время срок жизни боевых клинков очень недолог, но индийская сабля почти не пострадала, так что послужит еще. В пару к ней возьму клевец и длинный кинжал – мизерикордию. Еще пистоли – пожалуй, и хватит.
– Луиджи, приступай…
Едва паж успел застегнуть на мне пояс, как за дверью заблажил посыльный:
– Сир, его милость барон ван Карстенс просит вас подняться на мостик! Там трупы по реке плывут…

Глава 2

– Иду. – Чертыхнувшись про себя, я перекинул круглый щит за спину и вышел на палубу. Вот же зараза… значит, чутье меня не подвело.
– Здесь, ваше сиятельство, – капитан Рагнар махнул мне рукой. – Ребята его багром поймали.
Утопленником оказался длинный светловолосый мужик в домотканой рубахе до колен и широких портах, почти до глаз заросший русой кудрявой бородой. Но, как ни странно, стриженной. На худом лице застыло странное благостное выражение, словно смерть принесла ему облегчение. В руке мужик все еще сжимал обломанное древко какого-то импровизированного оружия, а в его груди торчали две стрелы с белым оперением.
– Свежий. Может, с час назад убили. Морской люд напал, – пояснил капитан. – Перья чайки на стрелах.
– Ваши? – Честно сказать, этот момент меня немного беспокоил. Понятно, мурмане Феба уже не одно поколение оторваны от своих, но кровь не водица, один черт знает, как могут отреагировать.
– Наши – в Биаррице, – твердо отчеканил Рагнар. – Мои люди убьют любого, на кого вы укажете. Кто бы это ни был.
– Не сомневаюсь в вас, капитан. Идем дальше.
– Еще трупы! – заголосил наблюдатель. – Впереди и по правому борту…
– Ходу не снижать, – хмуро бросил я и взошел на мостик.
Настроение у меня резко посмурнело. Сойдя на берег, я никоим образом не почувствовал, что нахожусь на Родине, но мертвые русичи вызвали неожиданную дикую злобу. Кто бы это ни сделал – он умрет. Все они умрут.
Погода резко стала портиться. Все небо быстро затянули свинцовые тучи. Сквозь них все еще пробивались лучи солнца, расцвечивая серо-зеленую воду Двины серебряными пятнами, но таких становилось все меньше и меньше. Берега реки покрывал густой лес, никаких признаков поселений по-прежнему не было видно.
– Дьявол и преисподняя! – пробормотал я в ярости. – Где этот чертов монастырь?
Стоявший рядом со мной падре Эухенио неодобрительно покачал головой, но ничего не сказал.
Неожиданно порыв ветра принес отвратительный запах гари. И почти сразу заорал наблюдатель с мачты:
– Вижу дымы, совсем близко, там за мысом, по левому борту!!!
Через несколько минут когг выскочил в основное русло реки. Слева на берегу раскинулось обширное поселение. Вернее, его обгорелые остатки, обильно чадящие дымом. Возле поселка, к причалу и прямо к берегу были пришвартованы шесть больших одномачтовых стругов, очень напоминавших своим видом драккары.
Чуть выше, на высоком холме, стояла довольно внушительная крепостца, обнесенная деревянной стеной, сложенной из толстенных бревен. Судя по высокой звоннице внутри – это и был Николо-Карельский монастырь. На подходах к нему суетились какие-то люди, что очень напоминало подготовку к приступу.
Я вскинул подзорную трубу.
Ну да, лестницы и навесы ладят, точно штурмовать собрались. Так, коттдарме на них нет; шапели, еще шапели, но какой-то странной модификации… ага, вот и барбюты; из доспехов – корацины, кое у кого – латная защита ног и рук, мечи, топоры, копья и гизармы – вид более-менее современный. Хотя нет, все-таки кое-где просматриваются древние норманнские шлемы с полуличинами и длинные кольчуги. Викинги, мать вашу ети… Точно мурмане. Впрочем, термин «мурмане» очень расплывчатый, он означает «житель Мурманского берега», то есть побережья Баренцева моря, если по-современному. Так что это могут быть как норвеги, так и даны. Или даже шведы. Тем более у них сейчас вроде как одно государство и один общий король. У норвегов с данами – точно. Да и хрен на них. Мне без разницы, кого резать. Ну-ну, трудитесь-трудитесь, не отвлекайтесь. Обитель все равно взять не успеете, а чуть погодя вам будет уже не до этого.
На стенах изредка вспыхивали огоньки, ветер сносил хорошо заметные клубки дыма. Очевидно, защитники палили из пищалей или ручниц, что меня довольно сильно озадачило. Откуда в этой глухомани огнестрел?
– Шесть драккаров – это около четырехсот копий! – быстро прокомментировал Рагнар. – Может, даже больше.
– Стены невысокие, да еще деревянные, так что, – Логан скептически скривился, – их вполне хватит, чтобы взять эту креп… это укрепление. Хотя, если там защитников хотя бы вполовину от нападающих может, и нет. Так что́ будем делать, ваше сиятельство? Встрянем?
– Обязательно, братец. – Я хлопнул скотта по плечу. – Обязательно встрянем. Для начала захватим их корыта. Торвальд, передай на остальные когги команду: «Делай как я». Отто, готовь людей к высадке…
Инструктаж много времени не занял. План не сложный, но если все получится как задумано, пришлые обречены.
– Хей, хей!!! – дружно загикали гребцы; когг, режа носом черную воду, стремительно полетел по реке. Остальные суда как привязанные шли за нами.
Со скрипом поднялись фальшборта, за ними, громко топая сапогами, стали группироваться дружинники. Все как всегда, слаженно и спокойно, дело привычное, не одно корыто на копье взяли.
На драккарах наконец нас заметили. Несколько человек рванули по сходням на берег к своим.
– Таба-а-ань!!! – надсаживаясь, заорал Рагнар.
В воздух взметнулись кошки, еще мгновение – и «Матильду» притянули к драккарам. С грохотом упали абордажные мостики. Ревя, как раненые медведи, вперед ринулись штурмовые партии. Никакого сопротивления они не встретили – почти все пришлые отправились брать монастырь, а нескольких оставшихся в мгновение ока изрубили.
Нас обогнал второй когг и ювелирно точно пришвартовался к своему месту. Третий – тоже идеально выполнил свой маневр. Ими командуют сыновья Рагнара, Сигурд и Олаф; красавцы, ничего не скажешь.
Четвертый десантировал личный состав и вместе с третьим отошел от берега, заняв позицию чуть поодаль на воде. Его задача поддерживать нас артиллерийским огнем.
Так… наших получается где-то по тридцать человек на драккар. И нормально – не будут мешать друг к другу. Лодки стоят носом к берегу, до половины в воде, так что оборонять придется только носовую часть.
Ну что же, можно сказать, что первый этап мы выполнили. Что дальше? Дальше все просто. Пришлые плюнут на монастырь и ринутся отбивать свои посудины. Иного выхода у них нет. И как пить дать обломают себе зубы. Штурмовать им будет ой как неудобно. Борта высокие, сходни мы уже убрали, так что, особенно учитывая нашу артиллерию, весь перевес в живой силе сразу сойдет на нет. А если защитники монастыря сделают вылазку, дело можно считать сделанным. Правда, на это я особенно не рассчитываю. Точнее, совсем не рассчитываю. Да и хрен бы с ними, сами справимся.
– Отче, никак грех на душу взять собрались? – Я дружески хлопнул падре Эухенио по плечу.
Священник деловито собирал свой шнеппер и явно готовился принять участие в веселье.
– Отнюдь, сын мой… – Священник осклабился и показал свинцовую пульку размером с грецкий орех.
Ну да, религиозная казуистика в действии. Церковникам нельзя проливать кровь, а вот так, ошарашить по башке чем-то сравнительно мягким и тупым, получается, вполне возможно. А тот факт, что эта башка в результате сего воздействия может треснуть как арбуз, уже никого не колышет. Феб рассказывал, что его точно так же святоши пытались угробить по приказу Паука. Ну да ладно, мне-то какое дело, пусть его, какое-никакое развлечение для святого отца.
Расставив людей по местам, я опять взялся за подзорную трубу. Чего-то пришлые тормозят, уже давно пора взяться за дело. Времени у них особенно и нет. Ага, наконец зашевелились.
Мурмане начали откатываться от монастыря и собираться в ватагу за поселком. А чуть в стороне, на холме, я углядел небольшую группу воинов, судя по всему, командный состав супостатов.
– Небось гадаете, кто это такой борзый осмелился, – хмыкнул я. – Не занимайтесь ерундой, все равно не угадаете. Лучше атакуйте.
С последним моим словом среди руин замелькали пришлые, быстро строящиеся во что-то наподобие терции.
– Четыре сотни как минимум, – равнодушно сообщил Логан, невозмутимо полируя кусочком замши свой меч.
– А нас – рать.
– Ваше сиятельство?.. – вытаращил глаза скотт.
Несмотря на то что я частенько употребляю русские выражения, братец Тук никак не может к этому привыкнуть и каждый раз искренне удивляется.
– Плевать, говорю, – пояснил я и тут же проорал, обращаясь к дружинникам: – А ну укрылись! Сейчас обстрел начнется.
На остальных драккарах исправно продублировали команду. Впрочем, в ней особой нужды не было – все надежно укрылись за павезами, и так понимают, с чего начнется бой.
Об борта и щиты защелкали стрелы. Из луков стреляли жиденькие группы легковооруженных воинов впереди строя мурман. Никакого вреда кроме беспокойства они нам не нанесли, впрочем, кого-то на соседнем драккаре все-таки зацепило. И нехрен орать, сам виноват, дубина стоеросовая.
Гулко затрубил рог, строй качнулся, с каждым шагом ускоряясь, двинулся вперед, дружно взревел и перешел на бег.
Так… где-то с полсотни метров. Пора!
– Давай…
Луиджи вздернул вверх и замахал древком с моим личным вымпелом.
Тут же затренькали арбалеты стрелков, в свою очередь, заглушенные хлопками аркебуз. А потом позади нас рявкнули фальконеты на коггах…
Когда ветерок снес дым, стало ясно, что как минимум треть пришлых отправились в Вальхаллу или готовятся вот-вот туда отбыть.
Свинцовые жеребья из двадцати орудий выкосили практически весь центр мурманского строя, а арбалетчики с аркебузирами здорово проредили остальных, но, черт побери, это их не остановило. Мухоморов обожрались, что ли? Хотя определенный резон в такой тактике есть. Если отступят, то во время следующей атаки опять попадут под картечь, а так орудия не успеют перезарядиться.
Сука, хорошо идут…
Когда я первый раз увидел такую картинку, признаюсь, едва не навалил в шоссы с перепуга. Правда, тогда, при Нейсе, нас атаковали не несколько сотен, а несколько тысяч германских кнехтов. Но ничего, со временем пообвыкся. Хотя до сих пор сердце екает. Еще бы, оскаленные в дикой ненависти рожи, с каждой секундой нарастает гул и топот – зрелище, млять, эпическое.
Последний залп мои стрелки сделали почти в упор. Сделали и ушли на корму для перезарядки. Не добегая нескольких шагов, мурмане метнули копья и сулицы, а потом полезли на корабли.
Дальше началась банальная резня. Пришлых сшибали с бортов целыми гроздьями, но они все перли и перли.
Рев, дикие проклятия, хрипы умирающих людей, звон оружия, одуряющий смрад крови и внутренностей – берег стал напоминать настоящий филиал ада.
Основной удар приняли два центральных драккара, которые обороняли мои дружинники. Первый ряд работал мечами и топорами, из-за их спин пришлых мурман доставали алебардами и копьями. На несколько минут наступило шаткое равновесие, наконец аркебузиры разрядились во второй раз, навал стал ослабевать, но тут в атаку пошел еще один отряд. Впереди него несся косматый как медведь гигант в шкурах на голом теле и со здоровенным молотом в руках, а за ним с десяток воинов размерами поменьше, но, судя по богатой экипировке, из числа предводителей нападавших.
В здоровяка не мешкая всадили пару болтов, но он только завыл и, не снижая хода, взлетел на драккар по образовавшейся у борта горе трупов. Братья-фламандцы Ханс и Петер Вюльверты, дружно хекнув, насадили его на копья, а бургундец Жан Пулен, по прозвищу Нос, добавил алебардой. Этого хватило, с такими ранами не живут, но великан, перед тем как сдохнуть, все-таки успел махнуть своим молотом и раскидал дружинников. В брешь тут же ринулись мурмане.
Первого, седобородого и широкого как шкаф старика с секирой в руках, я свалил из пистолей, Логан снес еще одного, подрубив тому ноги, но из-за его спины вывернулся высокий стройный воин и с пронзительным визгом закрутился словно волчок, работая одноручными топорами в обеих руках.
Умело разбросав дружинников по сторонам и ошарашив скотта по забралу, он выскочил прямо на меня, но поскользнулся на мокрой от крови палубе и упал на колени.
Я не стал играть в благородство – опрокинул его навзничь ударом колена, добавил саблей по башке и с разгона врубился в свалку.
Мы их таки сбросили с драккара, а потом для супостата наступил отдельно взятый локальный армагедец. В ход пошли ручные гранаты. Ничего особенного, обычный глиняный шар с порохом, армированный железными полосками. Много шума и дыма, довольно посредственный урон; правда, взрываются они весьма эффектно. Их у нас очень мало, прохлопал я ушами при сборах, поэтому приказывал приберечь на крайний момент, вот аркебузиры и решили, что он настал. А один из них, найду кто – от души награжу стервеца, вдобавок закинул за борт десятифунтовый бочонок пороха с заткнутым в горловину коротким фитилем.
Садануло, конечно, порядочно. Попалило и оглушило не только вражин, но и многих своих. Это оказалось последней каплей – пришлые дрогнули и побежали. И конечно же попали на отходе под картечь с коггов – мэтр Пелегрини, как всегда, сработал виртуозно.
Таким моментом грех не воспользоваться.
– Какого хрена стоим, желудки! Вперед, вперед, мать вашу за ногу!!! – проревел я и первым спрыгнул с драккара.
Дальнейший ход событий оказался очень спрогнозированным. Деморализованный противник – всегда легкая добыча. Враг силен своей сплоченностью, без нее, даже при личном героизме отдельных персонажей, все быстро превращается в побоище. Бегущих мурман рассекли на группы, частью изрубили, а частью взяли в плен. Около полусотни все-таки ушли в лес, но я приказал их не преследовать – это уже не моя проблема.
Вот что за жизнь, я спрашиваю? Думал, березками полюбуюсь, родным воздухом подышу, с бабами русскими хороводы повожу, а оно вон как обернулось. Ну и пусть, все-таки в первый раз за все это время настоящую Родину защищал.
Полная виктория; однако победа далась нам дорогой ценой. Мурмане потеряли убитыми двадцать два бойца, еще пятеро совсем плохие, вряд ли до утра доживут. Почитай, треть выбыла из строя. Моих дружинников легло десять человек, к счастью, обошлось без тяжелых, а легкораненых – почитай, каждый. В том числе и я. Какая-то сука в свалке саданула по плечу, доспех не пробило, но хожу перекошенный, словно Квазимодо.
Пришлых пало гораздо больше – почти двести человек. Еще пятьдесят, как увечных, так и здоровых, взяли в полон. Безнадежных добили: падре Эухенио прочитал короткую молитву, короткий укол кинжалом в шейную артерию – и все. Зачем людям мучиться – все равно шансов нет. Суровая проза нашего времени.
До нашего прибытия пришлые успели взять неплохой хабар. Уж не знаю, откуда здесь столько всего взялось, может, налог какой собирали для царя-батюшки или купеческий товар достался, но один из драккаров оказался почти доверху забит пушниной, зубом морского зверя, бочками с медом, воском и разной другой мелочью. Во втором – домашняя скотина: овцы, свиньи, несколько коров и пернатых целый курятник, а в третьем – сидели полонянки, общим числом двадцать три девицы, разной степени пригожести и разного возраста. От совсем молоденьких девчушек до вполне взрослых баб. Эдакие чумазые и растрепанные фемины с зареванными глазами. В сарафанах, рубашках и вообще без ничего – видать, некоторых уже употребили по назначению. И что характерно, половина из них не совсем славянской наружности. Чернявые, скуластые, глаза с легкой раскосинкой; скорее всего, помесь с местными народами.
Рагнар аж зубами скрипнул при виде такого количества бесхозного товара. Для него бабы – самая желанная добыча. Согласно каким-то древним законам, мурманам в Биаррице запрещено брать в жены местных женщин, а где других-то возьмешь? Вот и перебиваются бедолаги как могут: покупают по случаю, воруют на стороне и так далее. У Рыжего в дружине бо́льшая часть личного состава неженатая, просто не на ком.
– Ваше сиятельство, – капитан изобразил на морде просительное выражение, – а если…
– Нет.
– Но… – Рагнар набычился. – Мои люди умирали…
Пришлось поставить на место осмелевшего мурманина.
– Твои люди умирали, выполняя вассальную клятву своему сюзерену, королю Франциску. Или я в чем-то заблуждаюсь?
– Нет, ваше сиятельство, – капитан потупился, – не заблуждаетесь.
– Но, так уж и быть, помогу тебе с решением этого вопроса, – слегка смягчился я. – Обещаю.
На этом вопрос исчерпал себя. И помогу, правда, пока не знаю как. Если что, приобрету у купцов-армян, они на Руси живым товаром промышляют. Не жалко – мурмане заслужили.
Все это время защитники монастыря никоим образом себя не проявили. Как сидели за стенами, так и сидят себе. Ну что же, правильное решение, сам бы так поступил. Мало ли кто заявился? Может, сами собирались лиходействовать, а соперников побили, чтобы себе дорогу к добыче открыть.
Вот как раз освобожденных полонянок и использую для дела: уже темнеет, посольство для объяснений отправлять поздно, они за него и сойдут. Авось сумеют объяснить, кто мы такие и зачем пришли.
– Фен…
Китаец во все глаза пялился на баб и на куске пергамента что-то зарисовывал угольком. Порой завидую ему. Не от мира сего человек. Хотя нет, не так. Не от сего времени он.
– Фен!
– Да, да, сир… – Механикус заполошно вскочил и спрятал зарисовки за спину.
– Слушай задачу. Найди среди них самую толковую бабу и объясни ей, кто мы и зачем пришли. Скажи – если местные не появятся поутру засвидетельствовать свое почтение, я обижусь и nastuchu на них царю. И проверь, чтобы запомнила. После чего отправляй всех женщин в монастырь. Выполнять. Трупы обыскать, все ценное с поля боя собрать. Пленных допросить на предмет состоятельности для выкупа и в драккар под охрану. Барон Карстенс, вы этим займитесь. Ночевать будем на воде, станем на ночь на якоря. Драккары с хабаром тоже оттяните за собой, а пустые пусть на берегу остаются. Забейте пару свиней с баранами и откройте бочки с пивом. Поминать павших будем. Отто, выдай дружинникам премию, из расчета по два флорина на рыло. Командному составу насчитай исходя из должности. Монеты возьми у моего секретаря, скажи – я приказал.
– Он опять кочевряжиться начнет… – пробурчал шваб, – требовать вашего письменного распоряжения.
– Пригрози, что отрежешь ему ухо, – посоветовал я, внутренне улыбнувшись. Мой личный секретарь и походный казначей Уго Грубер еще тот скряга и зануда. Точная копия своего учителя, моего же главного аудитора Хорста Дьюля.
– Резать? А можно? – с надеждой переспросил Отто.
– Нет, просто пригрози. И хватит с этим, дамуазо Луиджи, горячей воды в мою каюту и легкий ужин. Передай повару, если он опять подаст рыбу, самого на вертел насажу. Чего застыли? Бегом!
Отдав все распоряжения, я отправился к себе. Что-то я притомился. Старею, что ли? Рановато будет, едва за третий десяток перевалило. Хотя да, день сегодня выдался тяжеловатый. Надо будет приказать отразить эту славную викторию в своей личной хронике. Так, сначала приму родового напитка бокальчик, а потом мыться. Война – очень грязное дело. В прямом и переносном смысле. Эвона как изгваздался кровищей.
– Примите, батюшка, с устатку. С победой вас. – В каюте меня встретила Феодора и с поклоном поднесла рюмку. – Небось устали в ратных трудах.
Федька до сих пор не сняла латы и смотрелась с подносом в руках слегка чудновато. Но донельзя эффектно. Изящный готический доспех с серебряной гравировкой, эспада и кинжал на поясе из червленых причудливых бляшек, русая толстенная коса переброшена на грудь, огромные глаза с пушистыми ресницами, алые губы, румянец как огонь горит – Валькирия, да и только. Но лишь лайт-версия для фэнтезийных фильмов. Воительница из нее – как из меня проповедник. Полностью не способная к ратным делам девица. И не горит желанием таковой стать. Но не в этом ее достоинство. Она вельми изрядна в уме и хитрости. Безжалостная хитроумная стерва, иначе и не назовешь. Дамы высшего света ее как огня боятся и за честь почитают на свою сторону привлечь. Шутка ли, Феодору считают личной советницей и подругой не только вдовствующая герцогиня Мергерит и дюшеса Бретонская, но и некоторые супруги царственных особ Европы. И это в ее неполных восемнадцать лет. А еще у нее есть удивительный талант про всех и вся знать. Где бы Феодора ни оказалась, все сплетни, в том числе очень ценная информация, сразу оказываются в ее распоряжении. Думаю, и при дворе царя всея Руси этот талант окажется мне очень полезным.
– Уважила… – Я с оттяжкой пропустил рюмку и занюхал ломтиком сыра. Умница девка. Ничего не скажешь. – Отужинаешь со мной?
– Нет, батюшка, мы там с Лизкой читаем, у себя и поедим… – Феодора чмокнула меня в щеку и убралась к себе.
Пока повар сервировал ужин, Луиджи помог снять доспех. Едва я успел умыться и облачиться в халат, как заявился Логан.
Надо сказать, что по дурацкому стечению обстоятельств почти все подарки судьбы в ратных делах ему достаются по морде. Уже на настоящего Франкенштейна стал похож, вся физия порубана и сшита. Вот и сейчас: нос что картошка, а под глазами наливаются два черных шикарных фингала. Славно ему засадил тот мурманин. Хорошо хоть не убил. Жалко будет, за брата почитаю этого головореза.
– Присаживайся, братец, отужинаем чем бог послал… – Я подвинул ему бокал с вином.
Тук махом вылил его в себя, зажевал ветчиной и прошамкал:
– Там эта… как ее… гревинда Инге, очень желает с вами пообщаться, сир…

Глава 3

– Кто? – Я чуть не уронил бокал.
Гревинда Инге? Что за на хрен? Стоп! Гревинда – это графиня у скандинавов. Помнится, Карлуша жаждал связать меня узами брака с некой датской графиней. К счастью, не сложилось. Но откуда здесь таковая взялась? Уже успел нажраться, шотландская сволочь?
– Ну тот… – Уильям осторожно потрогал свой распухший нос, – тот, что меня топором охреначил. Вы его только оглушили, а когда ратники стали доспех сдирать, оказался бабой. Этой самой гревиндой. Злющая, зараза, грозится, драться кидается. Вас хочет: мол, есть важный разговор к главному, и все тут. Небось выкуп предлагать будет, боится, что чести девичьей лишат! – Скотт жизнерадостно заржал. – А я бы вдул, ничего такая гревинда.
– А тащи ее сюда немедля. – Мне вдруг очень захотелось увидеть пленницу. Нет, дамы не чужды воинским искусствам в наше время, та же Мергерит владеет мечом прилично, но все это больше смахивает на театральщину, а эта – по-настоящему, даже в сечу полезть не побоялась. На что Тук боец лихой, но и ему досталось. Небось мужиковатое одоробло, со страшной мордой. Тем более что скандинавка.
Через несколько минут пленницу доставили в каюту. Ожидания оказались полностью обманутыми. Помнится, я сравнивал Феодору с валькирией, правда, с киношной, но эта оказалась самой настоящей, причем в хардкор-версии. Крепко сбитая, но стройная, отлично сложенная, высоченная по средневековым меркам, красивая, зараза, глаз не оторвать, эдакий канон нордической красоты. В голубых глазищах плещется холодная презрительность, мордашка надменная и русая коса присутствует, кабы не толще Федькиной, правда, по длине слегка уступает. Доспех с нее содрали, губа разбита, на виске засохшая кровь, но это ничуть не портит впечатления, даже подчеркивает его. Ух ты… вот это добыча! Интересно, сколько за нее отвалят?
Пленница что-то зло пробулькала на непонятном языке и тряхнула скованными цепью руками. И даже ногой топнула. Заметив, что мы не поняли, повторила еще раз на другом, более мудреном, а потом, страдальчески скривившись, перешла на немецкий, который я неплохо знаю.
– Прикажите снять с меня эти цепи. Я даю обещание не бежать и не причинять вам вреда. И наконец, сообщите – у кого я в плену?
Я встал и с легким поклоном представился:
– Граф божьей милостью, Жан Арманьяк Шестой, иные титулы опущу, ибо их неприлично много. Со мной барон Карстенс. С кем имею честь?
– Гревинда Инге Сигурдссон из рода Инголви, во мне течет кровь Харальда Прекрасноволосого, первого короля Норвегии, – небрежно ответствовала пленница. – Так это вы меня… – Она сделала красноречивый жест скованными руками.
– Именно. – Я галантно склонил голову и приказал латникам: – Снимите с нее кандалы. Ваша светлость, прошу вас разделись со мной этот скромный ужин.
Ожидал некой строптивости, но пленница не чинясь села за стол, одним движением разорвала напополам куриную тушку, брякнула ее себе на тарелку и как бы невзначай поинтересовалась:
– Мои земли в Норвегии, а где ваши владения, граф? И насколько они большие?
– В Европе. Пожалуй, размером с вашу страну.
Воительница удовлетворенно кивнула и задала следующий вопрос:
– Вы тоже пришли сюда повеселиться и мы случайно спутали вам планы?
– Нет. – Я заметил, что во все глаза таращусь на норвежку, и незаметно отвел взгляд.
– Не важно! – Инге двумя глотками опустошила бокал с вином и решительно хлопнула рукой по столу. – Итак, я хочу сделать вам предложение, граф.
– Слушаю вас, графиня.
– Предлагаю вам сразиться со мной в честном поединке! – хищно прищурив глаза, заявила Инга. – Если я побеждаю, вы нас всех отпустите!
Тук немедленно заржал, но вовремя опомнился и зажал себе рот ладонью. Луиджи, прислуживающий нам за столом, от неожиданности разлил вино из бутыли. Я умудрился сохранить невозмутимую морду, правда, ценой нешуточных усилий.
Норвежка окатила скотта презрительным взглядом и невозмутимо продолжила:
– Выкупа за меня придется ждать долго, если вообще дождетесь, а так я предлагаю нечто более ценное.
– А что будет в случае вашего проигрыша?
Без тени малейшего смущения норвежка заявила:
– Я возлягу с вами на ложе и по доброй воле отдам свою девственность. – И тут же добавила: – Но меня и моих людей вы все равно потом отпустите домой, вернув драккары и оружие.
Логан уронил нож на пол и полез за ним под стол. Оттуда донеслось сдавленное хрюканье. Мля, как я его понимаю. Охренеть, дайте два… Сказать, что я удивился такому заявлению, значит ничего не сказать. Такая наивность граничит… даже не знаю, с чем она граничит. Ну совсем другая ментальность у северян. А потом скальды сложат сагу о прекрасной гревинде, ценой собственной девственности вырвавшей жизни своих людей из лап жестокого графа, и прославят ее на века. Неужто всерьез рассчитывает меня победить? А вообще, довольно хитро. Для того чтобы трахнуть ее в живом виде, мне придется себя сдерживать, что даст ей дополнительные шансы. А гревинде, черт бы ее побрал, сдерживать себя не надо. В конце концов, когда она почувствует, что проигрывает, может сама себя убить.
Заметив, что я задумался, норвежка холодно процедила:
– Неужто побоитесь сразиться с женщиной, граф? Или вы предпочитаете мальчиков?
Я попытался разозлиться, но не смог.
– Простите, но что мне помешает заполучить вашу девственность без вашего на то согласия?
– Я откушу себе язык и истеку кровью! – очень серьезно пообещала норвежка. – К тому же я знаю, что вы такое не сделаете. Да-да, слухи о доблести и благородстве графа Арманьяка дошли даже до Норвегии. Странствующие скальды упоминали о вас в своих песнях. Кстати, это правда – о поединке, когда ваш противник умер до боя, пораженный гневом Господним?
Я не особо удивился такой информированности. В наше время основными переносчиками сплетен являются странствующие музыканты и сказители. Они кочуют по королевским дворам и поют о геройствах и прочих подвигах. А я где только не засветился, вот и попал на зубок вагантам.
– Да.
– А то, что вы вдвоем бились с пятью десятками разбойников и победили? И кто второй?
– Да. Вот с ним. Правда, разбойников было от силы двадцать.
Тук немедленно принял важный и гордый вид, но норвежка удостоила его лишь мимолетным взглядом и опять уставилась на меня своими голубыми глазищами, в которых плескался неприкрытый восторг.
– Мне даже жалко будет вас убивать, граф, – огорченно протянула она. – А вот тот случай, когда оборотень принял обличье громадного тура…
– Графиня, пожалуй, хватит о моих подвигах. Вернемся к нашему делу.
– Ну так как, вы принимаете мое предложение?
Вот тут я серьезно задумался. Выкупа иногда приходится ждать годами, а эта девчонка, скорее всего, совсем не богата, если промышляет разбоем. Норвегия – нищая насквозь страна, вместе всеми своими графами и графинями. У них там рулят датчане, даже язык в ходу датский и король датчанин. И освободятся они очень не скоро. Точно знаю, Фебус ликбез устроил по политической ситуации в Европе. Настоящей и будущей.
Да и не нужны мне деньги, своих хватает. Без ложной скромности скажу, что я один из самых богатых людей Европы, включая монархов. И с каждым днем становлюсь все богаче и богаче – моя торговая империя процветает. Да, до Ганзы ей еще очень далеко, но ганзейцам мы с Фебом скоро свернем головенку… Тьфу ты, не о том думаю. Отпустить ее без всяких условий домой? Это будет благородно, но глупо. Победить и тоже отпустить, не востребовав обещанное? Еще благороднее и еще глупее. Как вариант, можно сунуть палку в зубы, оттрахать вдоль и поперек, потом отдать на забаву ближникам, а дальше по эстафете дружине. Дружинникам явно понравится. Кстати, так бы поступили очень многие мои знакомые вельможи. Но это совсем не по мне. Не до такой степени я еще вжился в Средневековье. Как ни крути – придется лишать девственности. Хороша, нет слов, но удовольствия быть первым довольно мало. Толку-то, сунул-вынул – и все. Тем более что акт предусматривается одноразовым. Была бы хоть распечатанная… Мля, первый раз с таким сталкиваюсь. Порвала, зараза, средневековые шаблоны. Ну и что делать?
– Графиня, а зачем нам поединок? Может, без него договоримся?
Инге пожала плечами:
– Я дала обет возлечь на ложе только с тем мужчиной, который меня победит.
Я еще мгновение поколебался и выдавил из себя:
– Хорошо… Предложение принято.
Тук и Луиджи облегченно выдохнули.
– Хей! – радостно взвизгнула норвежка. – Мое вооружение – топоры, ваше – любое!..
– Не спешите… – резко оборвал я ее. – Поединок состоится тогда, когда я решу. А пока побудете моей пленницей. Помещение для проживания вам найдут, в кандалы больше заковывать не будут, а личные вещи вернут. Но только после клятвенного обещания на Евангелии не бежать. Где ваша служанка? Среди пленных больше женщин не было.
– Меня отец брал в походы с десятилетнего возраста, – слегка обиженно заявила Инге. – Так что я вполне обхожусь без прислуги. Зачем она мне? Но когда будет поединок?
– Когда я решу. Чуть позже вас осмотрит медикус.
– Зачем? – бурно возмутилась Инге. – Я девственница, клянусь Фрейей!
– Я о ранах…
– Ерунда, царапины, сама справлюсь. А может, все-таки завтра?
– Нет.
До конца ужина пленница сидела надутая, словно я оскорбил ее в лучших чувствах, правда, на ее аппетите это никак не сказалось. Так с Логаном весь мой ужин и сожрали, сволочи.
Когда они наконец убрались, я залез отмокать в свою походную лохань для мытья.
Стоило только закрыть глаза и расслабиться, как перед глазами появилась норвежская воительница, в пушистых шкурах на голое тело, вся соблазнительная, да такая, что естество мгновенно приняло твердокаменное состояние. Да уж… Придется опять Лизетт звать. Феодора шипит, ругается матерно, всячески осуждает сексуальную эксплуатацию своей служанки, ну а я при чем? Не заниматься же рукоблудием…
– Лизетт, вымой мне голову. И плечо разомни.
Очень скоро по полу прошлепали босые ноги.
– Лезь в воду, – не открывая глаз, приказал я.
Послышался плеск, рядом почувствовалось упругое женское тело, отдававшее жаром даже в горячей воде.
– Вперед.
Ладошка скользнула по моей груди, но как-то робко, нерешительно. Не понял… Лизхен сразу берет быка за рога, без напоминаний; отменной выучки девка, хотя и молодая.
Открыл глаза…
– А-а-а, матерь божья!!! – С перепуга хотел ломануться из лохани, но поскользнулся и опять рухнул в воду.
Как вы уже догадались, в лохани сидела пунцовая как помидор Феодора.
– Ты что же творишь, зараза… – пролепетал я, уставившись на облепленную тоненькой мокрой камизой грудь с торчащими маленькими сосками. Потом пришел в себя и решительно отвернулся.
Раздалось тихое всхлипывание.
– И не вой. Пошла вон, сказал.
– Не пойду! – тихо, но решительно отозвалась Феодора.
– Почему это?
– Потому, что люб ты мне! – выкрикнула девушка. – Знаешь, как мне больно знать, что ты топчешь напропалую всех этих девок! И вон эту уже собрался. Да-да, я все слышала. Убей ее! Отдай дружине на потеху! Кошка драная! Да какая она девица…
Феодора добавила несколько нелестных эпитетов для пленной норвежской воительницы. После появления этой девчонки в моей жизни очень скоро выяснилось, что молодые рязанские боярышни просто виртуозно владеют идиоматическими выражениями, характерными только для славянских языков.
– Так лучше со мной, сволочь ты такая непонятливая… – всхлипывала девушка. – Ведь я… я…
В голове все сразу стало на свои места. Так вот чем объяснялись ее выбрыки… Дурень я, дурень.
– Я же тебя удочерил, дурында.
– Так раздочери! – категорически потребовала Феодора.
– Уже нельзя.
– Так что же де-елать?.. – тоненько завыла девушка.
– А ну прекрати блажить! – резко потребовал я. – Пойми, не вижу я в тебе женщину. Не смогу просто.
– Как, совсем? – последовала целая серия жалостливых всхлипов.
– Совсем. Люблю как дочь. Все это блажь у тебя. Придурь.
– В монастырь уйду-у-у…
– Я тебе так уйду, что месяц на заднице сидеть не сможешь. А ну живо из лохани! И халат мой надень.
Не переставая хныкать, Феодора повиновалась.
– Давно это с тобой? Да сядь ты.
– С самого первого дня!
– Не ври, выдеру!
– Года три уже… – размазывая по щекам слезы рукавом, призналась девушка.
– Ерунда все это. Пройдет.
– А если не-э-эт?..
– В монастырь сдам.
– Что?! – вытаращила на меня глаза Феодора. – Правда?
– Нет, шучу. Значит, слушай меня…
Разговаривал я со своей приемной дочерью около часа. Не знаю, удалось ли полностью выбить из ее головы дурь, но выть она перестала и искренне пообещала больше подобного не устраивать. Ей-ей, только домой вернемся, сразу замуж улетит. Клянусь своей эспадой. Тьфу ты, дурища… Хотя девка роскошная, в этом ей не откажешь. Но не вижу я в ней сексуального объекта, хоть тресни. Или вижу? Не, вообще ни чуточки. А она? Интересно, действительно втюрилась или… Или просто таким образом решила избежать предстоящего брака? В самом деле, почему бы не охомутать меня, вместо непонятно кого. Жених я позавидней любого буду – добрый, щедрый и уже для нее полностью предсказуемый. А так попадется грязнуля, который будет видеть в своей жене только аппарат для рождения потомков. Девка она умнющая, вполне может и так статься. Вот же черт, одна беда с этими бабами…
Чертыхаясь, домылся в уже остывшей воде, быстро переоделся и отправился бражничать с дружинниками. От желания даже следа не осталось. Ну что за день сегодня, черт бы его побрал! Надо накушаться ради душевного спокойствия.
Команда встретила своего господина приветственным гвалтом. Все уже были хорошо навеселе. Одобряю: жизнь коротка, радуемся каждому дню. Выжил в сече – уже праздник.
– Не понял… Вы что, без своего господина хмельное жрете? Запорю, сволочей, мать вашу за ногу!
Дружный восторженный рев заставил шарахнуться в сторону одинокую ворону, летевшую пировать на поле боя. Себастьян тут же подал мне оловянную кружку с пивом и деревянную тарелку со шматом печеной свинины.
Я сел в свое походное кресло, отпил глоток и изумленно принюхался к содержимому. Ух ты, какая прелесть! Запах пряный, вкус терпковатый, изысканный, словно выдержанное вино, с легкими нотками меда, пенится как пиво, но точно не пиво. И крепкое, где-то оборотов под семнадцать-двадцать. Зараза, да это ставленый мед! Когда-то, еще в свою бытность тренером по фехтованию, я такое пробовал на какой-то презентации. Как по мне, лучше всякого пива, тем более что оно сейчас скверное.
– Где взяли? – Я двинул по плечу своего корабельного баталера, Якова Кульма.
Баталер сорвал с плешивой головы вязаный колпак, прижал его к груди и состроил виноватую рожу:
– Ну… дык…
– Сейчас прикажу тебя на хрен выкинуть в воду.
– Дык, взял в трофеях… – перепуганно доложился он. – А эти, видать, у местных отобрали. У нас просто всего две бочки пива осталось, вот я и решил… На вкус замечательное и в голову шибает… Не надо было, ваше сиятельство?
– Еще такое осталось?
– Две бочки!
– Эту допивайте, остальное для меня прибереги. Понял?
– Как прикажете, ваше сиятельство!
Рядом бесшумно материализовался отец Эухенио. Движением пальца он согнал баталера и с кряхтением примостил зад на пустой бочонок. Отдуваясь, отхлебнул из своей кружки и доверительно сообщил мне:
– Вы пропустили вечернюю мессу, сын мой.
– Занят был, святой отец.
– Прочтете перед сном десять раз «Отче наш» и столько же «Символ веры», сын мой, – невозмутимо прогудел священник.
«Ага, разбежался. Разок, не более…» – подумал я, но озвучил совсем другое:
– Обязательно. Однако не сомневаюсь, вы хотите сообщить мне не только это, не так ли, падре?
– Вы проницательны, сын мой. – Монах с глубокомысленным видом кивнул.
– Излагайте, – великодушно разрешил я. Нет, все-таки очень полезный человек. Как бы это выразиться… Падре Эухенио всегда на работе. Всегда держит руку на пульсе событий. Эдакий особый отдел в одном лице. За что и ценю.
– Пока вы занимались делами, сын мой, несомненно, важными, – скромно потупившись, начал священник, – я допросил наших пленников. Изложенные ими сведения показались мне достаточно любопытными. Как выяснилось, они постоянно промышляют разбоем и уже не первый раз приходят в эти земли.
– Допрашивали с пристрастием?
– Зачем, сын мой. – Падре Эухенио добродушно улыбнулся. – Пока не было нужды. Доброе слово открывает сердца не хуже клещей палача. Так вот, все они из дворни некой особы, именуемой… – монах сверился с маленькой записной книжкой, – Инге Сигурдссон, как ни удивительно, носящей графский титул. К тому же имеющей какое-то отношение к королевской крови. Не текущей династии, но все-таки.
– Не вижу ничего удивительного, падре. – Я сделал знак баталеру заново наполнить нам кружки. – Как вам известно, очень многие наши дворяне грешат разбоем.
– Но как мужчины приняли руководство женщины? – удивился священник. – Да еще столь юной.
– У северян это обычное дело. Женщины у них… как бы это сказать… в общем, имеют больше свобод. Даже среди преданий прошлого у них полно героев и военачальников женского полу.
– Очень порочная практика, – неодобрительно заметил монах. – Но не суть. К чему все это я… Думаю, будет разумным преподнести пленников вместе с их предводительницей государю этих земель. Что, несомненно, сразу же расположит его к вам.
Я задумался. В предложении падре есть свой резон. И не малый. А я как раз этот момент и упустил. Светлая голова у монашка, тут не поспоришь. Черт, но отдавать Инге… Надо будет все сто раз обдумать.
– Хороший совет, падре Эухенио.
– Это еще не все, сын мой, – с оттенком самодовольства заметил священник. – Все они считают себя добрыми католиками. Однако мне удалось выявить обратное. Они есмь мерзкие язычники!
– Вот как?
– Именно так! – отчеканил монах. – На трофейных кораблях я нашел изображения языческих идолов. А при пленных – богомерзкие амулеты! – Священник достал из сумки на поясе несколько костяных фигурок и показал мне. – Причем они их носят рядом с крестом Божьим. Мало того, почитают свою предводительницу воплощением некой валькирии по имени Гель. Что на их языке значит Зовущая. А у самой предводительницы в комнате обнаружился языческий алтарь!
Мне вдруг очень захотелось пристрелить священника. Ну да, северяне всегда грешили этим. Как ни старалась церковь выбить из них язычество – так до конца и не смогла. И что с того? Какого хрена ты суешь нос куда не надо? Млять, этого мне еще не хватало…
– Сие возмутительно, но сомневаюсь, что юрисдикция матери нашей католической церкви распространяется на русские земли. Местные священники могут воспротивиться, ежели мы самочинно покараем еретиков.
– Вы смотрите в корень, сын мой! – согласился монах. – Но ничто не помешает мне провести полноценное следствие, а потом передать результаты местной конгрегации. Что тоже, несомненно, послужит в нашу пользу. И, возможно, даже убавит отчуждение между нашими церквями.
«Утопить тебя, что ли? – с тоской подумал я. – Но не за что, ты делаешь свою работу так, как ее понимаешь. И во многом прав. Но и Инге никому отдавать не хочется. Придется вертеться, как вши на гребешке. Млять…»
– Я все обдумаю, падре. Но приму решение только после того, как будет исключен любой неоправданный риск. В первую очередь я руководствуюсь своей миссией, а потом всем остальным…
Вечер ожидаемо испортился. Даже хмель перестал брать. Всю ночь ломал себе голову и заснул с жесточайшей мигренью. А с рассветом мне доложили, что на берегу появились местные.

Глава 4

Встречающих оказалось всего трое. Невысокий щупленький священник с клочковатой реденькой бородой, в скуфейке и черной рясе, а рядом с ним еще двое, уже в воинском облачении. Стоят на причале, смотрят на нас, о чем-то переговариваются. Больше никого не видно. Прячутся в леске или остались в монастыре, на случай, если мы соберемся его атаковать? Скорее последнее. Ну что же, пора побеседовать.
– Спускайте шлюпку, – приказал я и отдал трубу Луиджи. – Со мной пойдете вы, дамуазо, барон Карстенс и Фен как толмач. Остальные ждут на коггах. К берегу не подходить. Стойте где стоите.
– Ваше сиятельство, может, возьмете эскорт побольше? – обеспокоился Отто фон Штирлиц. – Мало ли что ожидать от них…
– Вот-вот, сир… – поддакнул Логан. – Не мешало бы. Им ходу от крепости всего ничего, а наши даже не успеют к берегу подойти.
– Отставить. Вряд ли русы решатся напасть на посланцев к своему государю. Хотя не помешает взять на прицел подходы к берегу. Мэтр Пелегрини, озаботьтесь.
– Сын мой, – падре Эухенио мягко улыбнулся, – а я? Как же я? Среди них есть священник, значит, и с вами должен быть. Это сразу покажет вашу приверженность к матери нашей католической церкви и подтвердит отсутствие злых намерений.
Я ненадолго задумался и согласно кивнул. Как всегда, в словах монаха нашлось рациональное зерно.
– Хорошо. Но воздержитесь от теологических диспутов на первой встрече. Вперед, собираться. Ну и рожа у тебя, братец. Ты хотя бы умылся. И патлы расчеши. Что? Это приказ, барон!
Сборы много времени не заняли. Без полного доспеха решил обойтись, ограничившись одной кирасой от боевого комплекта в готическом стиле. Темно-серые замшевые ботфорты с серебряными пряжками на щиколотке, такого же цвета бархатный берет с одним пером, самый скромный из моей коллекции. На поясе боевая эспада и кинжал, за кушаком пистоли с колесцовыми замками. Пожалуй, и все. Не слишком броско, но пока не на кого впечатление производить.
Луиджи вырядился в парадную ливрею, в одной руке древко с моим личным штандартом, в другой – золоченая фанфара. Смотрится великолепно, хоть прямо сейчас в свиту к любому государю. Так и должно быть, все-таки мой оруженосец, графа Арманьяка, а не чей-то.
Ну а Логан – как Логан. Доспехи помятые, словно по ним молотками колотили, полуторный бастард болтается на поясе, на башке салад с искореженным забралом, морда синяя, опухшая, перегаром разит за версту. Вид зловещий, можно даже сказать, угрожающий. И вызывающий некое сочувствие.
Фен весь в черном, на носу очки, на голове маленькая шапочка, смахивает на обычного чиновника. Оружия не взял, он его вообще недолюбливает.
Ну и падре Эухенио, в чистой повседневной рясе и сандалиях на босу ногу. Рожа благостная, чисто выбритая. Вчера он порядочно принял на грудь, пожалуй, побольше шотландца, но выглядит как огурчик.
Ну что, вроде как готовы к историческому моменту. Действительно исторический. Мы первые европейцы, что идут этим путем в Москву. В реальной истории им был англичанин, Ричард Чандлер, лет эдак через сто пятьдесят от сегодняшнего дня. Но вряд ли теперь будет. Если все сложится как надо, всем, кроме наших купцов, этот путь заказан.
Гребцы дружно налегли на весла. Через несколько минут лодка причалила к берегу, и я более подробно рассмотрел встречающих. Священник оказался уже совсем стариком, с суровым аскетичным лицом иконописного святого. Он только мельком глянул на меня и сразу перевел взгляд на падре Эухенио. И ничего хорошего этот взгляд доминиканцу не сулил.
На физиономиях воинов из сопровождения монаха аскетичность и воздержание не заметны. А вот силушка и удаль – вполне. Оба в длиннополых кольчато-пластинчатых доспехах, только у того, что слева, – с вплетенным на груди зерцалом. У него же шлем-иерихонка с козырьком, наушами и стрельчатым наносником, а у второго – шишак с гладким круглым верхом, тоже с боковой защитой и кольчужной бармицей.
При оружье конечно же. У зерцального тяжелая слабоизогнутая сабля, за кушаком клевец, а у второго вполне себе такой современный прямой европейский меч с крестообразной гардой, за поясом шестопер. В руках рогатины с толстыми древками и длинными листовидными наконечниками, круглые щиты за спинами. Доспех у обоих не раз в деле был, у меня глаз наметанный, сразу вижу. Должно быть, рубаки лихие.
Бороды русые, аккуратно стриженные, лица открытые, но суровые, со льдинкой в глазах – хоть бери и рисуй с них русских богатырей. Тот, что слева, – лет так тридцати пяти возрастом, а второй гораздо старше, борода седая, но тоже еще хоть куда.
И сапоги! Я сразу обратил внимание на сапоги: сафьяновые со слегка загнутыми носками, зеленого и красного цвета.
Оружные молодцы, в отличие от священника, обошли падре своим вниманием и во все глаза пялились на наше оружие с доспехами, а также на Логана. Ну не знаю, может, сразу почувствовали родственную душу в братце Туке.
Луиджи звонко продудел в фанфару и, торжественно подвывая, представил меня: граф божьей милостью и прочая, и прочая, Жан Арманьяк VI с соратниками, прибыл с посольством к государю Русских земель от короля Франциска Наваррского, первого этого имени и прочая, и прочая. И с намеком добавил: мол, великий посланник задержался здесь только потому, что решил защитить христианскую обитель, а так даже не собирался останавливаться.
Фен все перевел, с запинками, весьма косноязычно, но в целом верно. Франциска поименовали тоже государем, а меня князем, ибо графскому титулу на Руси никаких точных соответствий сейчас нет. Да и не будет до тех пор, пока Петруша, который первый по счету, не введет западную систему титулов.
Русы восприняли информацию абсолютно без эмоций. Как стояли, так и стоят с каменными мордами. Что за хрень? Спору нет – что такое Арманьяк и Наварра, они даже не представляют, но что такое «посланник к государю от государя» – должны же сообразить? Вроде Фен все правильно перевел, так какого тогда хрена морозятся?
Наконец здоровяк в зерцалах и иерихонке, не меняя выражения лица, скосил глаза на своего напарника и довольно громко поинтересовался:
– Фрязи, что ле?..
Тот, едва шевеля губами, шепнул в ответ:
– Ага, оне самые…
Тут прорвало уже священника. Шикнув на сопровождение, он с достоинством представился, назвав себя игуменом Николо-Карельского монастыря Зосимой, а своих сопровождающих – государевыми приказчиками, сынами боярскими Борисом Громом и Дмитрием Старицей.
Что такое игумен, я знаю, то бишь настоятель монастыря, а государевых приказчиков перевел для себя как царских наместников в этих краях. Ну а кто еще они могут быть? А то, что двое, так то понятно: один по граничным и сторожевым делам, а второй по налогам да по торговле. Что такое сыны боярские, тоже в курсе: грубо говоря, начальный дворянский титул на Руси.
Закончив с представлениями, игумен перешел к благодарственной части. Благодарил так долго и витиевато, что Фен умаялся переводить. Да и я почти ни хрена не понял. Несмотря на то, что поднаторел уже с Феодорой в древнерусском.
А следом пришла череда административной составляющей.
– В чем нужда есть, князь? В меру сил своих скромных поможем. Искусные к врачеванию монаси в обители найдутся, посеченным помощь оказать али что еще потребно? – Игумен зыркнул на приказчиков: мол, давайте помогайте.
Служивые рьяно принялись за дело, да так, что китаец едва успевал переводить.
– С устатку надобно в баньке попариться, князь, дорогу с себя смыть, – радушно прогудел Гром. – На охоту сходим, удаль молодецкую потешим. Тут такие сохатые да вепри, страсть прям…
– Провиант пополнить али ремонт какой судам нужон, – поддержал его Старица. – Все устроим по лучшему разряду, опять же по воде до Москвы не дойдешь, а по суше без провожатого заплутаешь, да и лихих людишек на дорогах хватает…
Реальная причина столь радушного гостеприимства не осталась для меня скрытой. Примерно нечто подобное я и ожидал. Да, спору нет, услугу я им оказал великую, да и славянское гостеприимство не пустой звук, но это не самое главное. А главное то, что им надо задержать меня, чтобы составить государю подробный доклад: кто, сколько и с какой целью идет в Москву. И желательно дождаться ответа до моего отъезда, чтобы понять, что делать. Пущать али нет? Силой меня задержать проблематично, а вот таким образом – почему бы и нет. Ну и еще один момент: впечатленный приемом, я могу ненароком в общении с великим князем и обмолвиться: мол, толковые у тебя людишки в Холмогорах, что может повлечь милости разные.
Ну что же, я никуда пока и не собирался. Как правильно сказал Старица, водной дороги туда нет, а пехом переть глупо. Нужны лошади, надежный проводник и так далее. К тому же мурман я планировал отпустить домой, чтобы вернулись за мной уже весной. Смысла им торчать на Руси всю зиму нет. Да и не пустит меня никто в Москву с большой дружиной.
Посижу здесь, подожду, пока приказчики получат ответ, заодно осмотрюсь. Ибо место стратегическое, большие планы у меня на него. Опять же, помимо подарков Ивану, с собой я привез целый когг отличного железа из Басконии в полосах, вот и гляну, как и почем распродастся. В общем, быть по сему.
– Седмицу стоять буду, – с неохотой буркнул я. – Пусть место отведут подходящее для лагеря и прокормом озаботятся. И покажут, где павших схоронить можно. Луиджи, сигналь на когги, пусть подходят к берегу.
После того как Фен растолмачил мои слова, по лицам русов пробежало явное облегчение. Даже игумен посветлел обличьем. Старица махнул рукой, тут же откуда-то из руин выскочил невеликого роста человечек и стремглав ринулся к нам. Да так, что полы поддевки развевались за ним, словно вымпелы на ветру. Одновременно из леска выехали несколько конных с заводными лошадями и тоже направились к берегу.
Человечек успел раньше, оказавшись тщедушным мужичком с остреньким мышиным личиком и расчесанными на пробор и перехваченными ремешком жиденькими белесыми волосами.
Испуганно стрельнув на меня глазами, он отбил земной поклон приказчикам. Старица его отвел в сторону, коротко переговорил, после чего тот умчался обратно.
– Все будет исполнено, княже. – Гром с достоинством поклонился. – А тебя с ближниками приглашаем разломить хлеб и передохнуть с дороги.
– Нет. – Я качнул головой. – Не сейчас. Переводи, Фен…
Да, вот так. Мне и самому хочется посидеть да погулеванить с русами за столом, отведать местных яств и запить чем тут гостей поят. Все же свои, все же Родина, из песни слов не выкинешь. Но нет, не могу. Я королевский посланник, князь, величина для приказчиков неимоверно великая: не то что пьянствовать, разговаривать с ними должен сквозь зубы. К тому же о моем поведении будет подробно доложено в Москву, где потом будут считать, что посла можно банально взять на чарку и потеху. Посмотрим, спешить не буду. Осмотрюсь сначала.
Выслушав китайца, приказчики не стали настаивать. Игумен извинился, сослался на дела и ушел в монастырь пешком, а вместо него появился крепкий и лысый как яйцо монах с куцей бородкой, надо понимать, его заместитель по хозчасти. В католических монастырях эта должность называется «эконом», а как в православных – увы, не знаю. Хотя почему не знаю: келарь, вот как.
Для стоянки нам отвели место в стороне от поселения. Откуда ни возьмись набежала куча народу. Тот самый невзрачный мужичок и келарь развили бешеную деятельность. Из монастыря натащили кучу продуктов: здоровенные круглые хлебины, курей, гусей и баранов, мешки с крупами и мукой, даже бочки с чем-то хмельным, бабы установили три здоровенных котла и принялись тут же кашеварить. Мужики тесали топорами лесины и ставили лавки со столами, а над ними навесы. А еще поодаль, на берегу… черт побери, начали сооружать баню из готовых бревен.
Но местные уделяли внимание не только нам, на руинах поселка тоже закипела работа. Работали все, бабы и мужики, взрослые, дети и старики. Причем работали не только простые люди, но и монахи.
Я с любопытством следил за местным народом. Ну что могу сказать… Все живые и веселые, у мужиков волосья и бороды стриженые, особых великанов нет, все больше среднего и малого роста, но кряжистые. Одеты поголовно в домотканые рубахи до колен и свободные порты. Ни лаптей, ни сапог, все работают босыми. Бабы в сарафанах до пят, опрятные, ладные и приятные глазу. Тоже крепенькие и статные. Ну напрочь не видно заморенных невзгодами и голодом людей. И моих головорезов не шугаются, уже обносят по очереди ковшами с чем-то пенным. Улыбаются, пытаются заговорить.
А вон несколько старух вызвались помогать готовить наших павших к погребению. А ведь у местных своих покойников хватает. Да уж, славный народ. Не скажу, чтобы я стал себя чувствовать дома, но на душе потеплело.
– Добрые люди, – очень серьезно заметил падре Эухенио.
– И все поголовно еретики, святой отец, не так ли? – не удержался я от колкости.
– Не усложняйте, сын мой, – спокойно ответил монах и отошел в сторону.
Его сменили Рагнар и фон Штирлиц.
– Сир. – Шваб коротко поклонился. – Шатры установили, охрану я выделил. Рогатки вокруг ставить?
– Ставь. Все контакты с местными – только за пределами лагеря. И предупреди людей, не дай бог, кого обидят или бабу завалят – лично четверту́ю.
– Уже предупредил.
– Сир, – Рагнар слегка замялся, – там мои просятся местным помочь деревню ладить. Разрешите? Вроде люд добрый, вон как привечают.
– Да, сир. – Шваб кивнул. – Мои тоже.
– Не против. Но чтобы в лагере и на кораблях постоянно были часовые.
Едва они убрались, как подбежал Рихтер. Через слово кланяясь, медикус зачастил:
– Ваше сиятельство, ваше…
– Что случилось, Август?
– Там… там… – Из-за волнения лекарь так ничего и не смог выдавить из себя.
– Сир, разрешите, я его зарежу? – Тук свирепо покосился на Августа.
– Давай, – пряча ухмылку, великодушно разрешил я.
Рихтер – достойный ученик Самуила, очень неплохой лекарь, но впечатлительный без меры. Вот и приходится порой клин клином выбивать.
– За что, сир?! – Медикус шугнулся в сторону и сразу обрел дар речи. – Помилуйте! Там местные монахи к раненым лезут. Я их не понимаю, но, кажется, они их лечить хотят!
– Так в чем дело?
– Но… – Август вытаращил глаза. – Я не уверен, что они обладают нужными знаниями…
– Разрешаю под твоим присмотром. Фен, сходи помоги с переводом.
– Как прикажете, сир… – Лекарь огорченно скривился и умчался обратно.
Я не просто так отправил с ним Фена. Приказчики постоянно рядом ошиваются, но большей частью помалкивают, так как китаец сразу мне все переводит. А теперь, надеюсь, языки у них развяжутся.
И не зря надеялся. Русы сразу же начали вполголоса переговариваться.
– Вишь, какой, от трапезы отказался, – шепнул Гром Старице. – Чую, сверх седмицы ни за что не останется. Вот посуди, сегодня вечерком мы отпишем челобитную, в ночь отправят ее голубем дальше по монастырям; пока будут переправлять, то да се… раньше месяца ответа ждать не стоит. Надо нарочными идти, чтобы опередить его.
– Ничо, – ответил Старица, – где одна седмица, там другая и третья. На охоту сходить предложим, а где охота, там и чара добрая, да банька с девками. Надо будет мельникову дочку с выселок ему подложить. Не девка, а сосуд развратный… – Старица хмыкнул и молодцевато подкрутил усы. – Э-эх, хороша, прости мя, Господи…
– Ага, Дуняшка такая, кого хошь умает. – Гром расплылся в улыбке.
– Во-от… – протянул Старица. – А потом скажем, мол, приморозок должен ударить, ледостав начнется, да проводника искать будем не спеша. Не бойсь, Бориска, сладится дело, как надобно…
Я про себя только улыбался. Ну и хваты. Да не буду я в Москву рваться. Не в моих это интересах. У меня здесь целая программа распланирована. И на охоту сходить дам себя уговорить, и за столом посижу, но не сразу, чуть погодя. И на Дуняшку гляну, отчего бы и нет. Что там за местная секс-бомба…
Приказчики вдруг замолчали, уставившись куда-то за мою спину. Я тоже обернулся и увидел свою приемную дщерь, наконец решившую облагодетельствовать родную землю, на которую ее ножка не ступала уже очень и очень долго.
Светло-изумрудное платье-котт, расшитое серебром и жемчугом, отороченная горностаями парчовая накидка с разрезными рукавами того же цвета, узенькая золотая диадема придерживает невесомое призрачное газовое покрывало на голове, выверенная величественная походка, гордая осанка, а в завершение всего этого великолепия – переброшенная на грудь толстенная коса ниже пояса.
Заходящее солнце подсвечивает статную фигурку, создавая впечатление, что Феодора плывет над землей, и придавая картинке некую сказочность. Признаюсь, даже я засмотрелся, а приказчики вообще глаз не сводили. За ней шаг в шаг шла Лизетт, надо сказать, девица немалой красоты и изрядных форм, но она совсем терялась на фоне своей госпожи.
– Подсунешь тут дочку мельника, ага… – сокрушенно выдал Старица.
– Куда там… – Гром явно приуныл. – Ох и лепа дева… А косица, косица-то какая, прям косища!
Приказчики опять замолчали и отвесили Федьке земной поклон. Феодора надменно проигнорировала их, не спеша подошла ко мне и присела в манерном книксене.
– Ваше сиятельство…
– Ваша милость…
– Смотрите, папенька, осторожней с народцем местным… – Феодора скользнула взглядом по приказчикам и вдруг запнулась.
– Что не так?
– Да это же Бориска, – побледнев, прошептала девушка, – средний сын боярина Микулы Грома. Росли мы вместе…
Я покосился на приказчика. Он, похоже, не узнал подружку детства, хотя глаз тайком не спускает. Да и немудрено: очень уж Федька изменилась с того момента, как я получил ее в подарок от сарацин. Но в любом случае такая встреча не есть хорошо. Не думаю, что Феодора горит желанием воссоединиться с семьей, но все равно лишние проблемы мне не нужны.
– Он не должен меня узнать, – решительно заявила Феодора, еще раз поклонилась и потопала обратно на когг.
Дальше все пошло своим чередом. На обед каждый из дружинников получил миску наваристого и густого рыбного супчика с пшеном, хорошую порцию гречишной кашки-размазни на мясе и сале да с зажаренным луком, большой ломоть хлеба и кисловатого слабого пива вдосталь. Народу понравилось, никто не остался голодным. Перед обедом, как всегда, я снял пробу, чем вызвал одобрительные и слегка удивленные взгляды приказчиков. Ну что могу сказать. Просто, жирно и сытно. Лучше еды для солдат в походе и не надо. Гречка не впечатлила, мне из Бретани, где ее местные вовсю пользуют, постоянно поставляют, да получше качеством, пиво – дерьмо, впрочем, как почти везде в это время, а вот хлеб… Чуть кисловатый, духмяный, с черной хрустящей корочкой, явно даже не вчерашнего выпека, но все еще сдобный, с легким ореховым привкусом – хлебушек оказался выше всех похвал. У нас в Европах такой даже к королевскому столу не подают. Надо будет не забыть секрет выпечки перенять.
Приказчики выболтали еще кое-что мне полезное. Гром сокрушался, что часть ясака для Москвы и торгового обменного фонда, взятого пришлыми, перешли в мои руки, и теперь назад уже никак не стребуешь: мол, что с бою взято, то свято. Старица утешал, мол, еще соберем, а может, найдем способ стребовать с князя свое. Ну-ну, пробуйте, никто не запрещает. А может, и сам отдам, это смотря как себя вести будете.
Под погост выделили место на пригорке, откуда открывался красивый вид на реку. Падре Эухенио прочел поминальную службу, после чего павших дружинников похоронили. Местные жители с любопытством следили за действом, пока кто-то из монастырских священников их не шуганул.
На ужин дружинникам подали по большому ломтю хлеба, по половинке соленой трески, эдак с локоть размером, надо сказать, весьма неважной, очень малосольной и с легким душком, а вместо пива медовую сыть: разведенный с кипяченой водой мед с добавкой смородиновых листьев. Тоже сойдет.
От повторного приглашения приказчиков я опять отказался, проверил, как разместились мурмане с дружинниками, и ушел к себе на когг ночевать.
Только зашел в каюту, как услышал горестный вой из Федькиного закутка. Вот те раз…
– Иди погуляй. – Я отправил Лизетт и присел на кровать рядом с зареванной Феодорой. – Ну и?.. Чего воешь?
– Ничего… – всхлипнула девушка и спрятала лицо в подушку.
– Не ври мне.
– Я думала, что уже не увижу его… – горестно захлюпала носом Феодора. – А тут вишь как… И признаться нельзя…
– Сохла по нем, что ли?
– Угу-у-у… – завыла Феодора. – А он не обращал внимания, потому что еще мала тогда была. А потом тятька уговорился с боярином Микулой меня за него отдать. Но меня ушкуи укра-а-али…
– Тихо-тихо… – Я прижал девушку к себе. – Давай подумаем, как быть.
– А никак! – зло выкрикнула Феодора. – Никак, пусть будет как будет. Он и не узнал меня, ирод! Ну и пу-у-усть…
«Эко девку за душу взяло… – подумал я, поглаживая Феодору по спине. – Но ничего тут уже не сделаешь. Не ровня она ему, далеко не ровня. Федьку за принцев впору отдавать, но никак за государева приказчика, пускай даже боярского сына. К примеру, за преемника Паука на троне Франции, принца Орлеанского. Тот как раз своей женушки лишился. Да много дел можно наворотить с помощью такого ресурса, как Феодора. Ничего, переплачет – отойдет, девка она умная».
Кое-как успокоив приемную дочь, я быстро омылся, переоделся и наладился наконец толком поесть. Логан чего-то запаздывал, поэтому я решил ужинать только с гревиндой. Признаюсь, весь день думал о ней, едва-едва дождался, чтобы увидеть. Как пацан, право слово. Надо будет побыстрей решить с поединком, чтобы всласть насладиться плодами победы. Может, тогда наваждение спадет.
Воительница уже сменила свой милитаристский имидж, но от этого не перестала быть похожей на северную деву битвы. Волосы она распустила и прихватила скромным бронзовым обручем с какими-то руническими символами; простенького покроя платье серого цвета и расшитая народными узорами безрукавка, подбитая рысьим мехом; по талии широкий кожаный пояс – в этом скромном наряде Инге нравилась мне даже больше. Да не мне одному. Сегодня Логан уже подкатывал с намеками, мол, ежели господину графу недосуг биться с мурманкой, то он великодушно может его сиятельство заменить. Естественно, в постели тоже. Но был послан. Еще чего не хватало.
В отличие от вчерашнего дня, Инге была странно тихая, можно даже сказать, печальная. Тихонечко зашла и, потупив глаза, стала посередине каюты.
– Графиня, прошу вас, отужинайте со мной. – Я коротко поклонился северянке.
– Благодарю вас, граф… – Инге села, но глаза так и не подняла.
– Вам нездоровится? Позвать лекаря?
– Нет, благодарю вас… – Личико норвежки олицетворяло собой печаль в самом чистом виде. С прибавкой в виде нешуточных страданий, скорее морального плана, чем физического. Ела она тоже неважно, вернее, изображала, что ела. Из бокала только пригубила. Да что с ней случилось? Как подменили девку. И все искренне, никакого притворства не замечаю.
– Может быть, есть жалобы на содержание? Охрана не допускает вольностей по отношению к вам?
– Нет, никаких жалоб…
Вот же заладила… Попробовать разозлить ее, что ли?
– Графиня, если вы считаете, что поспешили с вызовом на поединок, я приму это как должное. Не вижу никаких проблем. Будем считать, что вызова не было.
– «Как должное» – это как, граф? – Инге настороженно стрельнула на меня глазами.
– Мало ли. – Я небрежно пожал плечами. – Вы женщина, со всеми присущими женскому полу слабостями. Опять же платить за проигрыш вам придется не золотом.
– Ха! – презрительно воскликнула Инге. – Для того чтобы получить меня, граф, вам придется сначала победить. Я подозреваю, что вы затягиваете с поединком из-за обычного страха. Вы ведь мужчина, со всеми присущими мужскому полу слабостями.
Меланхолия с нее слетела в мгновение ока. Северянка опять стала похожа на дикую тигрицу.
– Такой вы мне гораздо больше нравитесь, графиня. – Я улыбнулся и подлил ей вина в бокал. – А печальный и смиренный образ вам идет примерно как корове седло.
– Правда? – удивленно склонила голову норвежка. – Мне казалось, что мужчинам нравятся именно тихие и глупые девы, способные только прясть и рожать.
– Так вы старались мне понравиться? – как бы невзначай заметил я.
– Нет! Конечно нет! – очень бурно и очень ненатурально возмутилась северянка. И сразу же перевела разговор на другую тему: – Все-таки когда состоится поединок, граф? Почему вы затягиваете с ним?
– В самое ближайшее время, графиня.
Инге фыркнула и с напором потребовала:
– Тогда разрешите мне упражняться по утрам! А еще мне надо подготовить кое-что для упражнений. Жерди, длинная веревка, пара длинных бревен…
– Хорошо, я прикажу. Дамуазо Луиджи, проследите, чтобы ее светлости предоставили все, что необходимо.
– И мои топоры!
– По поводу топоров… сомневаюсь.
– Я же давала клятву, что не причиню никому вреда!
– Я подумаю.
– Но…
– Сказал же – подумаю, графиня.
– Хорошо, я верю вам. И все-таки как насчет того оборотня и принцессы?..
– Не оборотень, а обычный тур. Хотя и громадный. Принцессы тоже не было, а была дочь дюка Карла Смелого Бургундского. И да, тура убил, оную дочь спас.
– И конечно же она влюбилась в вас без памяти? – тщательно маскируя интерес, полюбопытствовала Инге. – А вы ответили взаимностью?
– Не знаю. Нет.
– Странно. – По губам норвежки скользнула ехидная улыбка. – Скальды поют в своих балладах, что вы не пропускаете ни одной юбки. – Инге прыснула и нараспев продекламировала: – Графиня иль кухарка, пастушка иль принцесса, но конту Жану все равно, идет на штурм он резво…
– Да, примерно так. Но не в том случае…
Ужин прошел на мажорной ноте. Аппетит к норвежке вернулся в полной мере, настроение тоже, мы вполне мило поболтали, после чего графиню увели. И что это было?.. Втюрилась, что ли? Похоже, что так, ничем иным подобные эскапады и не объяснишь. Хотя кто его знает, до конца женщин никто так и не смог понять.
Завалившись в постель, я подвел итоги сегодняшнего дня.
Ну что же, неплохо, совсем неплохо, хотя без неожиданностей не обошлось. Контакт с русами налажен, приняли они нас отлично. Вот только подкузьмило внезапное явление Федькиного суженого-ряженого. Откуда он здесь взялся? Федька ведь из Рязани, которая хотя и в вассальном положении у Москвы, но все равно самостоятельное княжество. Хотя уже и не важно. Ладно, думаю, с божьей помощью мы справимся с этой проблемой.
Судя по подслушанным разговорам, приказчики ничего неожиданного не планируют. Главную свою задачу они выполнят без особых проблем. Хотя да, покочевряжусь вдосталь.
Количество и состав местной дружины узнать так и не удалось. За весь день я видел с оружием только приказчиков. Или пошли в погоню за пришлыми, или пока еще не доверяют. Но на другое я и не рассчитывал. Со временем все пойдет на лад.
Рихтер доложился, что монахи из обители – вполне способные к лекарскому делу. А их мази и примочки охарактеризовал в превосходной степени. Тоже ожидаемо. Монастыри сейчас впереди всех по прогрессу, как в Европе, так и здесь, получается.
Зерно и крупы в поселении привозные, это и понятно, север, особо ничего не растет. Надо будет озаботиться и прикупить того и другого, иначе гостеприимные хозяева скоро вылетят в трубу с такой кормежкой. А еще здесь плохо с солью, чего я уж вовсе не понимаю. Море рядом, ле́са, а соответственно и дров – валом; если к делу основательно подойти, то можно всю Русь солью снабжать, а они ее закупают. Надо будет записать солеваренный заводик в бизнес-проект развития этой местности.
Теперь точно все. Ладно, будет день – будет пища, а пока – баиньки…
– Тятенька… – неожиданно из своего закутка появилась завернувшаяся в шаль Феодора.
– Чего тебе?
– Мне вот так плохо… – Девушка жалобно всхлипнула. – Прям вот так, аж совсем…
– Выпей вина, быстрей заснешь.
– Нет, не поможет. Я уже пила.
– А я чем могу помочь?
– Расскажи сказку… – умоляюще сложив ладошки, попросила Феодора. – Помнишь, ту, что ты рассказывал мне. Про лисичку-сестричку…
– В уме ли ты, дева? Тебе рожать пора, а не сказки слушать.
– Очень прошу, очень-очень…
– Тьфу ты… Ладно… Стой, куда лезешь, демоница?!
– Я тут с краешка тихонечко полежу. Честно!
– Ну смотри, ежели что – выдеру как сидорову козу. Значит, так: жила-была…

Глава 5

Несмотря на то что Феодору удалось спровадить только далеко за полночь, я неплохо выспался. Встал с рассветом, умылся, оделся и, приказав Луиджи взять тренировочные мечи, вышел размяться. К моему удивлению, гревинда тоже была уже на палубе. Вернее, не на палубе, а где-то между ней и клотиком. Норвежка изображала собой гимнастку, на одних руках взбираясь вверх по вантам. Надо сказать, весьма быстро и ловко.
Двое караульных латников грозились ей кулаками, ругались всячески, призывали слезть, но норвежка не обращала на них никакого внимания.
– Сир… – один из них, Уве Рваное Ухо, дойч из Бремена, низко поклонился и виновато зачастил: – Сир, вывели ее на утреннюю прогулку по вашему распоряжению, а она как начала скакать! Прикажете сбить бесстыдницу вниз? Я ей мигом болт всажу промеж…
– Отставить; все, что у нее «промеж», мне еще пригодится. Пока свободны, я сам справлюсь.
Дружинники заржали, понятливо закивали и отошли в сторону. Увидев меня, Инге, освободив одну руку, приветственно махнула мне и, обхватив ногами канат, лихо спустилась вниз. Балансируя руками пробежала по борту, спрыгнула рядом и присела в глубоком, но несколько пародийном придворном книксене.
– Ваше сиятельство, не будете же вы наказывать свою покорную пленницу за столь мелкие шалости…
На лице норвежки застыло смирение, но в глазах так и плясали чертенята. Сегодня она заплела свою шикарную гриву в десятки мелких косичек, которые прихватила ремешком в хвост и смотрелась совсем юной девчонкой. Впрочем, от таковой она недалеко ушла, вчера я дознался, что Инге недавно минуло всего девятнадцать лет.
– Вы не боитесь сломать себе шею, графиня?
– Нет, что вы, граф. – Инге весело рассмеялась. – Меня воспитывал отец, на кораблях я выросла. А вы как упражняетесь?
– По-разному. В основном с оружием. Зачем вам нужны жерди, веревки и бревна?
– Построю… – Норвежка нарисовала в воздухе какую-то непонятную схему. – Ну, такие снаряды, как у меня дома. Чтобы упражняться на них.
Я в очередной раз получил разрыв шаблона. Как уже говорил, в наше время дамы не чураются оружия, хотя подобное случается очень и очень редко. Я встречал на своем пути всего троих: покойную Земфиру, упокой Господь ее душу, о герцогине Мергерит уже упоминал, а третьей была Аделина Беатриса фюрстерин Гессен-Дармштадтская и Ангальт-Цербстская, герцогиня Нюрнбергская, жена посланника Священной Римской империи при Бургундском Отеле. Но эта упражнялась в основном со стилетами и метательными ножами. Так вот, ни одна из них не относилась так серьезно к своим увлечениям и не являлась опасным противником для более-менее подготовленного бойца. А тут просто когнитивный диссонанс какой-то. Эдакая средневековая чемпионка. Короче, надо с ней уже что-то решать.
– Не думаю, что снаряды вам понадобятся, графиня.
– Это почему же? – Инге нахмурилась.
– На завтра я назначаю поединок. Время и место сообщу вам сегодня за ужином.
По лицу северянки пробежало непонятное выражение, мне даже показалось, что она разозлилась, но в тот же миг Инге взяла себя в руки и учтиво, хотя и довольно сухо, поблагодарила меня.
– Слушаю вас, графиня. – Показалось, что она еще что-то хочет сказать мне.
– Вы проницательны, граф… – Норвежка смутилась. – Да, я хотела попросить вас разрешить мне небольшую прогулку по берегу реки. Мне надо… надо…
«Вымыться тебе надо, – догадался я. – Ну что же, дело нужное и полезное, одобряю. У себя в каморке ты разве что мордашку умыть можешь. Правда, лучше бы ты вымылась перед тем, как ляжешь со мной на ложе, но будем надеяться, что не забудешь…»
– Хорошо, я сам сопровожу вас. Но сначала отдам несколько распоряжений. Дамуазо, подать мне сюда швайнехунда… тьфу ты, Шайншталлера…
Инге ушла в сопровождении охраны к себе переодеваться, Луиджи умелся на другой когг за торговцем, а я, пока выполняется приказ, поднялся на мостик и решил понаблюдать за берегом.
– Так, что у нас…
На импровизированной кухне возле пристани уже вовсю дымят котлы, вокруг суетятся бабы, а один из моих легко раненных дружинников, фламандец Йохан Кривая Рожа, рубит дрова. Молодец, службу понял, рядом с кухней не пропадешь.
Поодаль, возле нашего лагеря, Логан, Штирлиц и Рагнар устроили смотр личному составу. О, братец Уильям уже кому-то смазал по морде, а Отто добавил. Тоже надо, куда солдата ни целуй – везде задница, так что без тумаков – как без пряников. Местные с интересом глазеют, но близко не подходят. А ну как тоже достанется, боязно все-таки…
Вот и наш падре Эухенио… Ты смотри, с каких козырей зашел – собрал детишек и играет с ними в сайки! Красавчик, однозначно, только боюсь, что вся эта благодать – до появления первого православного монаха. Феб рассказывал, сейчас здесь в духовенстве раскол, и все из-за того, что где-то там краешком упомянули папу римского в служении. Теперь святотатцев всем духовным обчеством клеймят и искореняют. Или не сейчас, а лет так надцать назад? Увы, Франциск тоже не исторический справочник, специализация у него в прошлой жизни как у историка – совсем не Русь пятнадцатого века. Но в любом случае неприятие католичества – беспрецедентное. Ну да ладно, главное, чтобы моего падре не искоренили, а остальное по барабану.
А на пепелище… Стоп! А нет пепелища… Когда успели? Ночью, что ли, работали? Все уже расчищено, а кое-где даже белеют бревна первых венцов на новых срубах. С такими темпами они за неделю поселок отстроят.
А вот и приказчики. Так сказать, обеспечивают контроль. Сами ни во что не вмешиваются, только наблюдают. Уже без доспехов, в длинных кафтанах, перепоясанные широкими кушаками и в шапках – увы, не знаю, как такие называются, но подобные у нас очень любили рисовать на царевичах в иллюстрациях к детским сказкам. При оружии приказчики, только теперь у Старицы сабля, а не меч.
– Ваше сиятельство… – На мостике появился здоровенный и краснорожий детина с типично нордической мордой.
Это Ульф Шайншталлер, какой-то дальний родственник Исаака и его ближайший помощник. Ульф еврей, то есть выкрест, но выглядит как типичный шваб. Уж не знаю, с кем его мамаша имела дело, но теперь в ее сыночке даже близко нельзя заподозрить иудея. Правда, только внешне, повадки как раз остались присущие вечно угнетаемому племени. Исаак по старости лет не смог сопровождать меня, а Ульф – замена почти равноценная. Деловой хватке и предприимчивости парня можно просто позавидовать.
– Сегодня будешь торговать.
Ульф еще раз поклонился, выудил из поясной сумочки покрытую воском дощечку в кожаном переплете со стилом и приготовился записывать.
– Мы с тобой уже говорили на эту тему, но повторю еще раз. В первую очередь нас интересует пенька. Если ее у них не хватит для расплаты, доберешь воском и пушниной. И узнай весь перечень товаров, да выведай, что здесь ценится. Сам палку не перегибай, торгуй честно, обман с их стороны тоже жестко пресекай. Цену не дери, намекни, что торговля планируется постоянная. Дай понять, что с нами торговать гораздо выгодней, чем с Ганзой. Все решения оставляю на тебе, но вечером обо всем подробно доложишь. Да… отдай русам все то, что успели награбить мурмане. Хотя подожди… меды в бочках оставь. И выбей за такую мою милость скидку. В общем, не мне тебя учить торговать. Толмач в твоем распоряжении. Сейчас жди, пойдешь со мной…
Я дождался, пока вернется Инге, и спустился по сходням на причал.
– Утро доброе, княже! – приказчики встретили меня земными поклонами. Так же как вчера: и без раболепства, и не как равный с равным, но с достоинством. Мол, признаем высокородство гостя, но и себя не забываем. На Инге зыркнули в общем-то без особой злобы, больше с любопытством. Интересно, догадались, что именно она привела сюда мурман?
– И вам того же. – Я тоже кивнул, после чего ткнул рукой в Ульфа: – У нас есть чем торговать, он покажет. Но прежде заберите свое добро, что мурмане пограбили. Мне чужого не надо.
– Дай бог здоровья тебе, княже! – Борис и Дмитрий еще раз поклонились. – Отблагодарим как положено за милость твою, не сомневайся.
– Благодарите, не запрещаю. А я пока пойду пройдусь.
– Прости, княже, за дерзость. – Гром шагнул вперед. – Почто ты без охороны? Места здесь дикие, ежели не лихие людишки, так Потапыч али серые шалят. Опять же пришлых мурман еще не всех выследили. Дозволь тебя сопровождать.
Ага, похоже, ответственный за торговлю здесь полностью Старица, а парню оно не интересно.
Я дождался, пока Фен переведет, помедлил, словно раздумываю, и кивнул. Пусть идет. Мне он точно не помешает.
– Благодарю за честь, княже…
Так и пошли вчетвером по бережку реки вверх против течения. Гром впереди, я с гревиндой за ним, а последним тащился Луиджи, груженный моими мечами и другим разным скарбом. Да еще арбалет с собой прихватил. Надо бы пажей себе найти, хотя бы среди русов, временных, а то парню не по статусу пажеские обязанности выполнять. Луиджи без претензий, но этим не стоит злоупотреблять. Статус в наше время – это все.
Я не собирался отходить далеко от поселка, но подходящего места для тренировки и для купания все не попадалось, поэтому пришлось немного пройтись. Наконец впереди показалась свободная от зелени песчаная коса, вдающаяся в воду, и я дал команду править туда.
Гром изъяснялся жестами: в самом деле, зачем воздух сотрясать, если все равно никто ничего не поймет; оруженосец плелся позади, гревинда тоже отмалчивалась, а я, за неимением собеседника, просто наслаждался природой. От водички тянет приятной прохладой, рыба играет, птички щебечут, пейзажи замечательные, вон зайчишка шмыгнул, чем не благодать? После того как проведешь почти месяц в море, подобные мелочи чувствуются гораздо острей.
Рядом с косой нашелся укрытый зарослями маленький заливчик, Инге сразу направилась к нему, а я разоблачился до средневековых труселей-брэ, связал волосы в хвост на затылке и принялся зашнуровывать специальные туфли для занятий.
Стараюсь заниматься каждый день; когда твоя жизнь зависит от твоей же физической формы, запускать себя по меньшей мере глупо. Даже во время плавания находил время, хотя на когге для тренировок места явно маловато.
Бастард Арманьяк сам не чурался упражнений, но я довел его тело до идеальной физической кондиции.
Глянул в воду на себя и остался доволен. Ни капельки жира, весь соткан из жгутов мышц и жил. Даже в прошлой жизни, во время пика своей спортивной формы, я так не выглядел. Да и рожей вышел хоть куда. Носяра горбатый, черты лица резкие, брутальные, патлы до плеч, сами по себе вьются – хоть прямо сейчас на подиум или на страницы глянцевых журналов для женщин. Но нет в пятнадцатом веке таковых – ни подиумов, ни журналов. Оно и к лучшему. Да и не пристало графу божьей милостью на потеху черни телесами светить.
Стоп… а откуда у меня этот шрам на левом бедре? Похожий, на правом – от даги барона д’Айю, которой я получил во время поединка в Фуа. А этот… тьфу ты! Этот достался мне вместе с тушкой бастарда. Уже забывать стал. Черт, а многовато на мне противники расписывались. Как дуршлаг, весь в дырьях. Левое плечо – поединок с наемными убийцами во время свадьбы Логана с очаровательной Брунгильдой, моей ленницей. Длинная борозда на правом боку, под мышкой – это Бретань, когда люди Паука пытались меня похитить. Даже не знаю, как тогда живыми с Логаном остались. Чуть ниже и левей солнечного сплетения – это…
Да и хрен бы с ними, шрамы только украшают мужчину. С такой жизнью, как у меня, чудо, что вообще еще живой, да с полным комплектом конечностей. Ладно, хватит самолюбованием заниматься, пора поработать…
Начал с разминки, толкнул полторы сотни отжиманий, потом растяжка, после чего прыжки из глубокого приседа. Почувствовал, что разогрелся, и взял в руки цвайхандер.
Так… сначала переходы из стойки в стойку…
Закончив с ними, я выпустил клинок на полный мах, закрутился, прогнал в максимальном возможном темпе несколько связок и занялся выходами в темповые и контртемповые атаки.
Отлично! Тушка работает как хорошо смазанный и отлаженный механизм. Эвона даже Гром уставился, едва рот от удивления не открыл. Ну ничего, я все понимаю, интересно парню узнать, что заезжий князек умеет. Я сейчас еще больше покажу. А потом и тебя разведу на показ. Неча прохлаждаться, мне тоже хочется глянуть, как русы саблей владеют.
А это кто там?
Я про себя улыбнулся, приметив, как на меня из кустов глазеет Инге. Спряталась за ветками, думает, что не видно.
– Графиня, думаю, вам не стоит прятаться. Можете смотреть – конечно, если вас не смущает мой вид.
– Благодарю вас, граф… – Норвежка, потупившись, подошла и пристроилась чуть поодаль на бревне. На щеках у нее алел румянец, было видно, что Инге отчаянно смущается. Ну что же, вполне нормальное дело по нынешним временам, при виде почти голого мужика юные средневековые девы могут и в обморок хлопнуться. И эта, при всей своей продвинутости в воинских умениях, ничем особо от них не отличается.
Закончив программу, я отложил двуручник в сторону и взялся за эспаду с дагой. Сделал несколько мулине, а потом окликнул Луиджи:
– Дамуазо, составьте мне пару. Займемся ремизами и репризами…
Едва мы стали в позицию, как позади раздался лязг выхватываемого из ножен клинка.
Я резко обернулся. Гром уже был на ногах, с обнаженной саблей в левой руке и длинным кинжалом в правой. А перед ним, метрах в пяти…
– Ну ни хрена себе… – прошептал я при виде громадного, просто гигантского медведя. Даже на четырех лапах, косолапый был ростом почти мне по плечо. Из его пасти на светлый речной песок стекали тягучие струйки розовой слюны, а на косматой морде, вокруг большой рваной раны, чернела запекшаяся кровь.
Твою ж кобылу… Медведь – это очень скверно. Лучше бы на нас вышло с десяток недобитых мурман. Он на несколько порядков быстрее и сильнее человека. Черт, и алебарды с собой нет, даже завалящего копья. А с мечами на него идти, да еще не зная повадок, – занятие для клинических идиотов. Только бы ушел сам подобру-поздорову. Вроде так бывает. Эй, Топтыгин, мы с тобой одной крови, ты и я…
Инге, стараясь не делать резких движений, медленно отступила ко мне и подняла с песка двуручник. Луиджи потянулся за арбалетом.
Медведь глухо рявкнул, мотнул лобастой башкой и сделал шаг вперед.
– Княже, он ранетый, – зашептал Гром, – не уйдет, бросится… сигайте в воду, отплывете чутка, стремнина подхватит и отнесет вас на Тихонову отмель, почти к монастырю. А я пока его придержу…
«Ага, сейчас, разбежался… – проворчал я про себя. – Позору потом не оберешься. Я еще в труселях по Холмогорам не щеголял. Да и приказчика задерет эта тварь, как пить дать…»
С последним моим словом медведь оглушительно взревел и рванул вперед, вздыбившись перед Громом на задние лапы.
Дальше все произошло очень быстро. Борис набычился, откинул саблю и с одним кинжалом в руке тоже бросился на косолапого, ловко поднырнув под его лапы.
Я вырвал у гревинды двуручник и, на бегу замахиваясь, с налета хлестанул подмявшего под себя приказчика медведя по спине, чуть пониже лопаток. Вырвал клинок из тела, отскочил и рубанул с оттягом еще раз, с удовлетворением подметив, что, скорее всего, пересек хребет хозяину леса.
Дикий рев, огромная туша дернулась и обмякла. Подскочившая норвежка ткнула эспадой, а в завершение Луиджи в упор выстрелил из арбалета.
– Хватит, он готов уже!.. – в сердцах заорал я.
На то, что Гром остался в живых, даже не надеялся: куда там, такая махина сшибла… Каково же было мое удивление, когда из-под туши донесся сдавленный русский матерок.
– Помогите, надо вытащить руса! Живее, да что вы копаетесь…
После долгих усилий нам удалось перевернуть медведя. В его груди торчал засаженный по самую гарду кинжал, Гром был весь залит кровью, но… живее всех живых.
Покряхтывая, он встал на колени, потом, пошатываясь, – в полный рост, оттер рукавом подранного кафтана лицо и удивленно пробормотал:
– Эко вы его посекли… И на хрена, спрашивается?
– Да кто же знал, что в тебе дури, как в самом медведе… – по-французски ответил я, помогая приказчику сесть на бревно. – Луиджи, флягу с вином…
Гром выхлестал ее в два приема, но ворчать не перестал: мол, сказал сигать в воду, значит, надо сигать, а медведь что, тьфу, а не медведь, и поболе валил, была бы рогатина, вообще на раз, это тебе, княже, не железякой красиво махать, тут особое умение требуется… И так далее и в том же духе. Вот же ворчун, никогда бы не подумал, ну да ладно, я не в обиде.
Когда сняли с него разодранный в лохмотья кафтан и рубаху, выяснилось, что, кроме нескольких глубоких царапин на боку и спине, приказчик внешне никак не пострадал. Правда, помял его косолапый все-таки здорово, на теле тут и там наливались громадные черные синяки.
Тут уже стало не до тренировок, я перевязал Бориса, потом наскоро обмылся, и мы пошли назад в поселок. Гром шел сам, вежливо отказываясь от помощи, и дошел-таки, правда, на подходе к поселку уже начал шататься.
В Холмогорах его приняли, уложили на телегу и повезли не в монастырь, а куда-то в сторону леса.
Феодора, узнав, что ее детскую зазнобу помял медведь, среагировала довольно спокойно. Мне показалось, что она уже выплакала свое горе и обиду. Ну что же, могу только приветствовать.
Чуть погодя я наконец увидел местную дружину, или ополчение, увы, не знаю, как их правильно называть. В поселок после обеда прибыли около трех с половиной десятков вооруженных людей. Все на коренастых и косматых лошадках, в толстых стеганых тягиляях с высоким воротником поверх кольчуг, в мисюрчатых шлемах и прилбицах с кольчужными бармицами. Круглые щиты за спинами. Из оружия – небольшие сильно изогнутые луки, короткие копья, булавы и топоры, а мечей и сабель гораздо меньше, едва ли у трети.
Пленных с собой они не привели, но о том, что сшибка была, и небезуспешная, свидетельствовали волокуши со своими ранеными и мертвыми, да пара телег, полностью забитых трофейным оружием и доспехами.
Среди местных баб поднялся вой, но не особо массовый: судя по всему, дружинники понесли достаточно скромные потери. Убитых стали готовить к погребению, раненых отправили в монастырь, остальные сразу же включились в работу. Все обыденно, словно они ходили на охоту, а не на войну. Впрочем, скорее так и было, для этих людей война – всего лишь досадная проволочка.
Но больше всего меня удивил падре Эухенио. Нет, его не прибили местные монахи, совсем наоборот. Доминиканца я заметил прохаживающимся по бережку в компании двух монастырских православных священников, ранее мне на глаза не попадавшихся, одного, похожего своими объемами на самого падре, и второго, длинного и худого как смерть. Уж не знаю, о чем они там беседовали и как, черт побери, друг друга понимали, но все происходило довольно мирно. Ладно, отец святой, при случае все расскажешь.
Понаблюдав за окружающей действительностью, я вызвал Логана и спустился с ним в трюм к гревинде Инге.
Караульный латник лязгнул сабатонами, взяв на караул, и отпер дверь каморки. Норвежка молилась, стоя на коленях у маленького распятия. Увидев меня, она резко встала:
– Что вам угодно, граф? Пришли проведать свою узницу?
Я коротко поклонился:
– Я пришел сообщить вам, что поединок состоится завтра с утра. Я выбираю меч, баклер и полный латный доспех, вы вольны выступить в любом снаряжении и с любым оружием. Мой корабельный оружейник вам его предоставит, в том числе и ваше личное. В качестве свидетелей с моей стороны будут присутствовать барон ван Карстенс и капитан фон Штирлиц. В качестве свидетелей с вашей стороны могут выступить два любых ваших соратника. Их отпустят из темницы на время поединка. Предварительные условия я подтверждаю. Перед поединком мы согласуем их еще раз и скрепим божьей клятвой, которую примет падре Эухенио. Ваше слово, графиня.
– Пусть будет так, ваше сиятельство. – Норвежка без промедления ответила церемонным реверансом. Без всякого ерничанья, с совершенно серьезным видом.
– В таком случае до завтра. Сейчас вас посетит мой оружейник. – Я поклонился и вышел из комнаты.
Ну что же, пусть будет, что будет. Не я вызвал ее, это сделала она сама. Завтра еще раз попробую убедить графиню отказаться от своей затеи; если не согласится, пусть пеняет на себя. Никаких скидок на ее женский пол не будет. И награду стребую без всякого пиетета. А если не будет получаться победить без членовредительства, церемониться тоже не стану. Сама напросилась.
Когда поднялся на палубу, краем глаза заметил Фиораванти. Ломбардец стоял у борта и задумчиво смотрел на реку.
– Как вы, мастер?
– Благодарю вас, сир. – Архитектор поклонился и натянуто улыбнулся. – Немного взгрустнулось перед встречей с братом. Интересно, как он там: здоров ли, счастлив? И увижу ли я его?
– Скоро сами узнаете, мастер. – Я хлопнул ломбардца по плечу. – Против грусти есть очень хорошее лекарство, и я вам его сейчас выпишу. Пока мы здесь, займитесь составлением плана речного порта со всем надлежащим: причалы, доки, пристани, склады и так далее. Оборонительные сооружения тоже не забудьте. Смотрите, у соединения проток в основное русло очень неплохо будут смотреться пушечные форты. Но я открыт для ваших предложений. Жду предварительные наброски завтра к вечеру.
Грусть мигом пропала с лица архитектора. Фиораванти склонился в глубоком поклоне:
– Сир, благодарю за доверие. Немедленно приступлю к работе. Дозволено ли мне будет взять помимо своих людей помощников из команды?
– Безусловно. Обратитесь к фон Штирлицу от моего имени. И пусть обеспечит охрану: как недавно выяснилось, здесь бывает небезопасно.
То-то же, грустить он вздумал. Конечно, задумываться о полноценном торговом хабе в Холмогорах еще рановато, но в любом случае он здесь будет стоять, так что пусть ломбардец работает.
Ближе к вечеру посыпались доклады от личного состава.
Ульф Шайншталлер доложился, что полностью распродаться не смог.
– Едва ли наполовину, ваше сиятельство. – Купец с поклоном положил мне на стол лист бумаги. – Вот здесь подробные расчеты. Не нашлось у них товаров на полный груз. Я забрал всю пеньку, добирал по вашему приказу воском и мехами, а также рыбьей костью. Весь товар отменного качества, после перепродажи даже этого количества мы уже станем в общей прибыли. Меха выше всех похвал, достойны царственных особ. Здесь золотое дно, сир.
Я взял в руки свиток. Так… пенька, много пеньки… пять кругов воска общим весом… ничего себе, около тонны, шкурки белок… етить, три с половиной тысячи штук! Куница, соболь, бобер… Почти полторы тонны рыбьего зуба… И все это за половину нашего железа? Пусть даже отличного качества? Да уж, Ульф прав, это Клондайк. Поганой метлой гнать ганзейских и устанавливать монополию.
– Как с пошлинами?
– Пошлины в разумных пределах.
– Что им еще надо?
– Свинец, олово, медь, квасцы, красители, – начал перечислять Шайншталлер. – Вино, сукно и качественное оружие. А если мы будем платить за их товар серебром, цены упадут в полтора раза.
– Как себя вел местный торговец?
– Он очень хитрый и опытный. – Ульф уважительно закивал. – Не достань мы список цен и правила, по которым Ганза торгует с русами, мне пришлось бы трудновато, а так все произошло к обоюдному удовлетворению. Кстати, ваше сиятельство, от него поступило любопытное предложение.
– Какое?
– Видите ли, сир, – Шайншталлер изобразил на лице великое сожаление оттого, что приходится докучать его сиятельству графу бюрократическими подробностями, – местный торговец, он же… простите, сир, оттого, что не могу выговорить его должность, буду называть таможенным чиновником, объяснил, что наша торговля здесь не вполне законная. Ввиду экстраординарности случая, своей властью, он закрыл глаза на сие нарушение, но для того, чтобы в дальнейшем законно торговать, требуется получить разрешение, некую gramotu в городе Novgorod у чиновника рангом выше. А получить сей документ торговцу, не принадлежащему к Ганзейскому союзу городов, практически невозможно. Ганза предпримет все, вплоть до прямого подкупа и даже насилия, чтобы вынудить вновь прибывшего торговца распродать товар оптом по мизерным ценам. Они действуют в сговоре с местными властями. Так вот, таможенный чиновник берется решить эту проблему. А еще он пообещал помочь в кратчайшие сроки реализовать наши остатки товара прямо здесь. Но сказал, что все подробности доложит лично вам.
Я слегка задумался. Вполне похоже на правду. Ганзейцы с конкурентами никогда не церемонились. А проблемы коррупции на местах присущи как современным временам, так и Средневековью. С одним отличием: в двадцать первом веке мздоимцев просто сажают ненадолго в тюрьму, а в пятнадцатом в лучшем случае урезают на голову, а в худшем – сажают на кол. Но и это особо не помогает. Я о такой проблеме подозревал и собирался решить ее кардинально, с самим государем Руси, но послушать приказчика не помешает, может, чего толкового присоветует. Опять же неизвестно, когда я вернусь из Москвы, а когг железа еще не распродан. Мурмане в самое ближайшее время будут возвращаться домой, так что будет лучше, если они заберут весь вырученный товар, а не часть его. В Биаррице ускоренными темпами строится флот, и пенька придется ко двору, тем более на данный момент она гораздо качественнее всех европейских аналогов.
– Хорошо, я выслушаю его.
Следующим заявился фон Штирлиц.
Закончив с докладом по делам службы, он слегка помялся, а потом выдал:
– Сир, до меня дошел слух, что кое-кому из наших повезло в делах любви с местными женщинами. Я провел расследование и выяснил, что этот «кое-кто» – Йохан Кривая Рожа. Он подтвердил, но клянется, что все произошло по доброй воле, с одной из женщин, которые готовят нам еду. Якобы он помогал носить воду из ручья, и там, в зарослях, все и случилось. Что будем делать? Предлагаю выпороть для острастки.
Я про себя усмехнулся. Отто – воплощение немецкой педантичности, служака до мозга костей. Все, что выбивается за служебные рамки, сразу приводит его в тревожное состояние. Ну и что страшного случилось? Дама, наверное, вдовушка, коих сейчас везде полно, по любви и ласке соскучилась, мой боец тоже за время плавания застоялся аки конь блудливый, в чем грех? Будут бабоньки жаловаться – тогда другое дело, три шкуры спущу, а так пусть блудят.
– Поступит жалоба – повесим стервеца прилюдно, а пока ничего делать не надо. Просто держи ситуацию на контроле. И еще раз предупреди: все только по согласию и только со вдовами. И поласковей, поласковей – не только юбки задирать, но и по хозяйству помочь, к примеру. Иначе, как и обещал, лично четверту́ю.
– Как прикажете, сир. – Шваб поклонился и, доверительно понизив голос, сообщил: – Тут еще такое дело. Я специально ставил сторожить пленников нашего арбалетчика Кнута Красавчика, он из Швеции и слегка понимает их язык. Так вот, Кнут подслушал интересные разговоры. Пленники знают, что вы будете биться на поединке с их предводительницей. И абсолютно уверены, что она вас победит. Якобы она зарубила уже десятки достойных воинов, и никто не может с ней сравниться, потому что на эту норвежку в битве снисходит благословение какого-то из языческих божеств. Я в подобную ересь не верю, но все равно, сир, прошу отнестись к поединку с большой осторожностью. Женщины и в жизни приносят несчастья, а с оружием в руках – и подавно.
– Благодарю, Отто, я отнесусь к поединку очень серьезно, – пообещал я. – Мы будем биться завтра утром. Вы с бароном Карстенсом будете моими свидетелями.
– Почту за честь, сир…
После вечерней мессы пообщался с падре Эухенио.
– Падре, я видел, вы нашли общий язык с местными священниками… Позвольте полюбопытствовать: как у вас это получилось?
– Чему вы удивляетесь, сын мой? – доминиканец улыбнулся. – Мы служим одному Господу.
– Нет ли в ваших словах ереси? – Я не удержался, чтобы не подколоть священника.
– Оставьте судить о ересях мне, сын мой, – добродушно отпарировал доминиканец и тут же, перейдя в атаку, с ехидцей в голосе поинтересовался: – Я слышал, вы собираетесь завтра устроить поединок с пленницей?
– Именно.
– С дамой? Нет ли в этом унижения вашего достоинства, сын мой?
– Оставьте судить о моем достоинстве мне, падре. Эта дама способна изрубить без особых усилий нескольких латников, и не факт, что мне удастся ее победить.
– Ну что вы, сын мой, – покачал головой доминиканец, – Господь вашей рукой искоренит сие непотребство, ибо сей сосуд дьявола есмь воплощение греховности и порока. Однако меня очень беспокоят слухи о том, что вы собираетесь после того, как повергнете сию грешницу, уложить ее к себе на ложе. Есть ли в этом правда, сын мой?
– Я сделаю так, как посчитаю нужным, святой отец… – буркнул я и поспешил ретироваться. Какая сука проболталась? Удавлю падлу. Впрочем, чего тут гадать, у священника информаторы – вся команда.
Ужинал с Логаном и Феодорой, гревинду не пригласил, вместо этого отправил ей несколько блюд со своего стола.
Лег за час до полуночи, перед сном попытался понять, что меня привлекает в норвежке, и понял, что просто хочу ее трахнуть, не более того. После чего заснул и спокойно проспал всю ночь. А с рассветом стал готовиться к поединку.

Глава 6

– Сир, приподнимите руку… Готово, сир, пробуйте… – Луиджи закончил возиться с наплечником и отступил.
Я сделал несколько приседаний, покрутил торсом и удовлетворенно кивнул. В бою очень многое зависит от того, как подогнан доспех: любой чрезмерно затянутый ремень может сильно ограничить подвижность, что чревато большими проблемами.
На мне стеганый поддоспешник из шелка-сырца, поверх него тонкая короткая кольчуга и полный латный комплект готического стиля. Пожалуй, на данный момент времени лучшая комбинация параметров «защита-подвижность» из всех существующих видов личной защиты. Мой комплект далеко не самой современной модели, но поединок – не дворцовый прием, где вельможи щеголяют обновками по последней моде, здесь в приоритете совсем другое.
– Подними и закрепи забрало на саладе… – бросил я оруженосцу и, постукивая сабатонами по доскам пола, подошел к стойке с оружием.
Салад у меня тоже обычный, с сегментным назатыльником, а забрало очень сильно ограничивает обзор, что в индивидуальной схватке может стоить жизни. Я так и не привык сражаться, следя за противником в узкие прорези. Обойдусь как-нибудь.
– Так… – Я провел рукой по оголовьям и остановил свой выбор на мече работы мастеров из Толедо. Почти полуторник, гарда простая, с незамысловатым захватом под ней, клинок шире и толще, чем у современных эспад, но уже пригодный для полноценного фехтования. И его соседа, почти близнеца, тоже возьму. Всякое может случиться, запасной клинок не помешает.
А вообще, довольно интересная схватка получается. Меч против топора не пляшет, особенно против двух парных, им толком удары не отобьешь; в свою очередь, топором тоже очень трудно парировать. Так что преимущество получит тот, кто заставит противника обороняться и загонит в ближний бой. А в моем случае дело еще более осложняет тот факт, что убивать или сильно ранить чертову гревинду никакого смысла нет. С кого награду требовать? Извините, некрофилия в список моих увлечений не входит. Но посмотрим: не зря баклер с собой беру, есть кое-какие наработки.
– Сир… – В каюте появился Логан. – Отто и его латники выводят норвегов.
Ну что же, значит, и мне пора. Я отдал мечи Луиджи и направился к двери.
Поединок я назначил на большом острове напротив деревни, дабы на зрелище не собрались поглазеть местные. Вчера шваб там был и по возвращении сообщил, что место пригодное, грунт твердый и есть небольшой распадок, где нас не будет видно с берега.
Инге уже сидела в баркасе, на носовой банке. Бледная как мел, полностью отрешенная, на меня даже не посмотрела. А я, совсем наоборот, внимательно рассмотрел ее броню.
Крупнопластинчатая корацина, с латной защитой рук и ног, шлем – барбют, тоже с поднятым забралом типа «воробьиный клюв». Ну что же, примерно такого я и ожидал. У нее еще есть комплект раннего миланского стиля, она в нем участвовала в бою, но надела этот; значит, делает ставку на скорость. Может показаться, что архаичное старье, но на самом деле такие доспехи вполне еще актуальны для пешего боя. Подвижность они предоставляют великолепную, гораздо лучшую, чем у современных образцов, да и защита немногим хуже. Рубящий удар латы выдержат, хотя запреградное действие все равно будет впечатляющее. Ну что же, учтем.
Вооружение гревинды тоже не стало для меня откровением. Ее парные одноручные топоры я еще вчера хорошо рассмотрел. Топорище длиной около шестидесяти пяти сантиметров, на его конце – трехгранный шип. Такой же, только подлиннее и слегка изогнутый, по типу жала клевца, на обухе. Сталь отличная, баланс идеальный – грозное оружие. Особенно если владелец умеет им пользоваться. А она умеет.
Рядом с Ингой два коренастых седых мужика, возрастом ближе к пятидесяти. Рожи угрюмые, в глазах ненависть, на меня смотрят уже как на труп.
Ну-ну, пока пяльтесь сколько влезет; когда это надоест мне, прикажу утопить, как щенят.
Вскоре баркас ткнулся носом в песчаный берег, а еще через несколько минут мы стояли на большой поляне, поросшей низкой травкой. Дружинники быстро рассосались по сторонам, образовав правильный круг. Я вышел на середину и представил присутствующих со своей стороны.
– Представляю моих свидетелей: Уильяма Логана, барона Карстенса, баннерета графства Арманьяк, и риттера Отто фон Штирлица. Это дамуазо Луиджи Колонна, мой оруженосец.
Конечно, правильнее было бы назвать скотта и шваба секундантами, но такого термина еще не придумали. Даже слово «дуэль» еще не в обиходе.
Инге ответила глухим безжизненным голосом:
– Со мной Олаф Хенрикссен и Сигурд Торвальдсен.
Я сделал небольшую паузу и опять обратился к норвежке:
– Графиня, перед лицом свидетелей я еще раз даю вам возможность забрать свой вызов.
Инге, даже не взглянув на меня, отрицательно качнула головой. Мне показалось, что она здорово не в себе. Что за ерунда? Вне себя от страха или… А черт его знает, не мухоморов же объелась. В любом варианте пора с этим цирком заканчивать.
Я обернулся к доминиканцу:
– Падре Эухенио, прошу вас.
Монах с готовностью шагнул вперед.
– Подойдите, дети мои. Готовы ли вы перед лицом Господа подтвердить обязательства друг перед другом? Сын мой…
– Я подтверждаю свои обязательства перед лицом Господа… – не став раскрывать сути договора, бросил я.
– Дочь моя…
– Я подтверждаю, – механическим, полностью лишенным эмоций голосом отозвалась Инге.
На лице монаха промелькнуло хорошо заметное разочарование тем, что мы не выдали суть договоренности. Но он быстро взял себя в руки и речитативом пробасил:
– Да падет кара Господня на того, кто нарушит сию клятву!
После соблюдения остальных религиозных формальностей слово взял Логан и громогласно объявил правила поединка. Совершенно незамысловатые по своей форме. В случае невозможности продолжать поединок одному из бойцов победа присуждается сопернику. При устном отказе продолжать схватку победа также присуждается оппоненту. Если оружие выходит из строя, допускается его замена, для чего надо сообщить свидетелям об этом, желательно до того, как тебя отправили на тот свет.
Закончив с правилами, Логан торжественно сообщил:
– Готовы? Да поможет вам Господь!!! Сходитесь!
Я предполагал, что Инге с ходу ринется в бой, но слегка ошибся в ожиданиях. Норвежка, держа один топор в вытянутой вперед полусогнутой руке, а второй – чуть на отлете, стала маневрировать, стараясь вывести меня лицом к солнцу, и только когда у нее не получилось это сделать, бросилась вперед.
Я медленно отступал, принимая часть ударов на щит, частью уходя от них, изредка осаживая ретивую норвежку резкими веерными отмашками и короткими выпадами. Если бы передо мной стояла задача убить, я бы ее убил уже в первые же секунды схватки, а сейчас просто ждал удобного момента.
И случай вскоре представился. Норвежка провалилась после очередной серии ударов, я поймал ее на противоходе и одновременно с шагом вперед резко саданул по шлему ребром баклера.
Удар получился сильный и точный, на секунду показалось, что на этом бой окончен, но норвежка имела на сей счет свое мнение. Вместо того чтобы рухнуть без чувств на вытоптанную траву, она рывком отскочила назад, зашипела, как разъяренная дикая кошка, и с удвоенной яростью бросилась в атаку.
Вот тут пришлось потрудиться всерьез…
Удары посыпались, как горох из рваного мешка, Инге атаковала сверху, сбоку, чередуя парные удары в одно место с атаками по разным проекциям, отпрыгивала назад, финтовала и снова нападала. С дикой ловкостью и просто фантастической скоростью.
Рука под щитом онемела от множества парирований; черт побери, она даже несколько раз задела меня!.. Правда, вскользь, без особого урона. Я в ответ трижды кольнул ее в нагрудник, раз хлестанул по набедреннику, еще разок опять угодил шитом по шлему, в надежде сбить с темпа, но чертова скандинавка даже ничего не заметила.
Убивать гревинду все еще не хотелось, но так уже не могло продолжаться, поэтому я решил рискнуть. Сделал вид, что не могу больше владеть рукой со щитом, опустил ее и подставился. Атака последовала мгновенно, один из топоров тут же рубанул по моему наплечнику, но только вскользь, потому что я в полуобороте уже скользнул вперед, ухватил Инге за руку и шею, пользуясь инерцией, развернул и задней подсечкой сбил с ног. Упал всем телом сверху и несколько раз со всей дури саданул оголовьем рукоятки меча по барбюту, а потом еще добавил кулаком.
Почувствовав, что скандинавка обмякла, откатился в сторону.
В глазах плыл кровавый туман, окрашивая дрейфующие по небу облака в розовый цвет. Сердце бешено колотилось, грозясь выскочить из груди, левая рука онемела до состояния полной бесчувственности, а правое плечо разрывала пронзительная пульсирующая боль. Сил хватало только на то, чтобы оставаться в сознании.
Чертова сука! Млять, тут поневоле поверишь, что в девку вселяется какая-то нечисть. С самого момента моего попадания в Средневековье ни в одном одиночном поединке никому не удавалось меня так отделать. А этим поединкам счет уже на десятки пошел. Да, бывало и хуже, но тогда я сражался с несколькими противниками. Нет, ты смотри, едва не угробила, зараза!.. Хотя нечего скулить, сам виноват. Девка свирепая, слов нет, но брала в большей степени напором и быстротой, возможностей ее убить у меня было полно, особенно в первой фазе поединка, до того, как огрел баклером по башке. Ан нет, захотелось невинного девичьего тельца. Тьфу на тебя, граф божьей милостью…
– Сир, сир, вы живы?! – Перед глазами возникла морда медикуса, и сразу в нос шибануло чем-то мерзко вонючим.
– Otwali, urod! – Я наугад отмахнулся. – Prirezu na hren!..
– Сир, – физиономия лекаря тут же сменилась рожей Логана, – я помогу вам…
– Сам. – Я перевалился на бок, встал на колени и после недолгой паузы утвердился на ногах. Подождал, пока туман в глазах рассеется, и огляделся.
Так… Инге лежит без сознания, лицо мертвенно-белое, из уголка рта, носа и рассеченной брови стекает ручейками кровь. Это понятно, приложил я ее неслабо, хорошо хоть лицо не расквасил, бил по шлему сбоку. Что дальше… Один из мурман стоит на коленях, опустив голову и обхватив ее руками, а второй… второй лежит лицом вниз, со связанными за спиной локтями. Башка разбита, патлы слиплись от крови. Рядом пара латников. Не понял… Да и хрен с ним, потом разберусь. Все наши толпятся вокруг меня, братец Тук, Отто, Луиджи, падре Эухенио, а лекаря прогнали, вон, бедолага, в сторонке переминается с ноги на ногу.
Вдруг все разом загомонили, словно у меня вытащили ватные затычки из ушей.
– Ваше сиятельство! Это было, было… Поздравляю с победой!!!
– Сир, я почти ничего не успевал заметить, так быстро вы сражались…
– А девка, девка-то, сущая волчица… даже выла…
– Никогда такого не видел, не иначе – в нее вселился дьявол…
– Напрасно вы ее пощадили, сын мой, напрасно. Или сберегли для костра?
– Сир, вы не пострадали? Где этот лекарь шляется? Иди сюда, сволочь ученая…
– Я здесь, ваша милость…
– Кровь, у него из-под наплечника кровь течет. Сюда…
– Да здесь же я…
– Чертов лекаришка!
– Не поминай нечистого, грешник!
– Простите, падре, больше не буду…
Я подождал еще немного и заорал:
– Тихо, мать вашу за ногу!
Мгновенно наступило гробовое молчание.
– Август.
– Я здесь, ваше сиятельство.
– Осмотри графиню.
– Как прикажете…
– Что с ним? – Я показал рукой на мурманина.
– Дык, это… – скотт пожал плечами, – кинулся, когда вы ее завалили. Пришлось прибить. Дорезать, сир?
– Пожалуй.
– Сир, она мертва! – встревоженно сказал Рихтер, держа у рта Инге пластинку полированного металла. – Не дышит…
Я оттолкнул его, просунул руку под горжет норвежки и прижал палец к ее шее. А уже через мгновение облегченно выругался: пульс прощупывался, очень слабо, но прощупывался.
– Живая она.
– Простите, сир… – Лекарь повинно опустил голову. – Я не успел проверить сердцебиение…
– Прощаю. Теперь осмотри меня. А вы снимите с нее доспех и отнесите ее в тень, на лоб положите мокрую тряпку…
После осмотра выяснилось, что никаких серьезных ран я не получил. Топор Инге сорвал наплечник и пробил кольчугу с гамбизоном, но только слегка порвал мышцу, остальное – мелочи: ушибы, синяки да гематомы. Обычное дело.
А вот норвежка так и не очухалась, пришлось нести ее в лодку на руках.
В своей каюте, позволив Августу наложить бальзам на рану и перевязать плечо, я обязал его неотлучно находиться при гревинде, а сам сел обедать; как всегда после боя, проснулся невыносимый голод. Компанию мне составили братец Тук, Феодора и Луиджи. Федька уже узнала все перипетии поединка и вела себя подчеркнуто официально: читай, дула губы; видимо, уж очень ей хотелось, чтобы я зарубил эту, выражаясь ее словами, «песью дочку». Женская неприязнь – очень страшная и непредсказуемая штука, Инге, сама того не ведая, нажила себе страшного недруга, а Федьку в качестве такового я не пожелал бы даже своему заклятому врагу. Хотя пусть ее, норвежка здесь долго не задержится, вернет должок и отчалит вместе со своей бандой.
А вот в глазах Логана и Луиджи читались полное оправдание моему поступку и откровенная зависть. Что и понятно: несмотря на полное мракобесие и дремучесть, наше время просто переполнено этим самым «романтизьмом».
А вот я себя чувствовал архихреново, вдобавок к адреналиновой ломке дико разболелось плечо, да и все тело в придачу. Недолго подумав, приказал вынести мое кресло на палубу под ласковое солнышко, где и угнездился с томиком Боккаччо в руках.
Надо сказать, весьма занимательная книга, со своей современной адаптацией не имеющая почти ничего общего. Это как сравнивать жесткое порно с легонькой эротикой. Так почему бы и не развлечься, особенно если рядом стоит графин с родовым напитком и куча заедок.
Едва раскрыл книгу, как углядел давнишнего знакомого, того самого пацаненка, что тайком приглядывал за нами на берегу. Ванятка переминался на причале с ноги на ногу с большим берестяным лукошком в руках и не спускал глаз с моего когга.
– Опять подглядывает… – хохотнул я и окликнул ближайшего матроса, с остервенением драившего палубу. – Эй, Симон, приведи ко мне вон того парнишку с причала. Но прежде найди Фена, пусть тоже сюда идет.
Фен нашелся очень быстро, а еще через несколько минут привели Ванятку.
Парнишка сначала отвесил мне поясной поклон, потом протянул берестяное лукошко, полное здоровенных, одна в одну, ягод малины.
– Не побрезгуй, княже, при… при… – Ваня от волнения сбился, но быстро выправился и продолжил: – прими, значица, за милость твою ко мне да за то, что помог супостатов побить…
Я взял одну ягодку, попробовал и кивнул:
– Вкусно! Принимаю.
Ваня опять согнулся в поклоне и сразу собрался уходить.
– Подожди, куда ты так скоро. Сначала расскажи, как твои родители, сам-то не пострадал? Фен, переводи.
Парнишка выслушал китайца, солидно кивнул и торопливо зачастил:
– Дык, что со мной сдеется-то, я к са́мому приступу мурманскому прибежал да схоронился в кустах, а бати с маманей нет у меня, померли оне, тятьку волки подрали, позапрошлую зиму страсть как много их было, а матушка от горячки померла, вот так-то, сирота я, на общем прокорме, значица.
– Вот оно что… – Я ненадолго задумался.
А почему бы и нет? Парень сообразительный и бойкий, по крайней мере, можно попробовать.
– А пойдешь ко мне в услужение, Иван? С полным коштом, да жалованье положу хорошее.
Мальчик насупился и отчеканил:
– Веру свою не предам, как ни искушай!
– Вот же заладил. – Я невольно рассмеялся. – Не нужна мне твоя вера. Не буду искушать, веруй, во что веровал.
– А не врешь, княже? – Ваня зыркнул на меня исподлобья.
– Нет, не вру.
– Так-то можно, почему бы не послужить. – С лица мальчишки наконец сошло настороженное выражение. – Тока у дядьки Митяя, старосты нашего, надыть спросить. Я, вишь, не сам по себе, а общинный…
– Хорошо. Пока иди, а завтра поутру тащи сюда сего Митяя.
Парнишка откланялся и убежал, я взялся опять за книгу, но тут пожаловали Старица с Громом. Да не просто так, а с полной телегой добра.
Пришлось спускаться в каюту и принимать их по всей форме.
– Прими, княже, благодарность нашу за доброе дело да за милость твою! – Приказчики синхронно поклонились и разошлись в стороны, а их место заняли два опрятных мужика в длиннополых поддевках.
– Два со́рока соболя! – зачитал Старица с длинного свитка.
Мужики достали из тюков искрившиеся серебром при свете ламп связки шкурок и принялись их встряхивать, дуть против ости и всячески показывать товар лицом.
Приказчик выждал, пока демонстрация закончится, и зачитал новую позицию:
– Один со́рок куны!
Все повторилось, только шкурки имели уже другую масть.
И пошло-поехало. Ласка, горностай, лиса, белка, волк и многое другое – мехами завалили весь угол каюты. Потом пошли бочонки с медами: лесными, ставлеными, ягодными, хмельными и черт еще знает какими. Копченые медвежьи, лосиные и вепревые окорока, осетриные теши, плиты паюсной икры и прессованной в меду ягоды. Даже небольшую шкатулку речного жемчуга презентовали.
Я сидел и тихо охреневал, смотря на все это добро. Черт, если заштатные приказчики могут оперировать такими богатствами, то что говорить про новгородских или московских? Хотя да, это не показатель, просто Гром и Старица сидят на кормлении в воистину благодатном крае. И сами побогаче будут, чем некоторые европейские графья. Правда, только потенциально, натуральными богатствами: дарами земли, леса и моря с рекой.
Последние подарки приказчики показывали сами, словно подчеркивая их ценность и значимость.
Начали они с объемистого свертка, оказавшегося шкурой медведя, снятой вместе с когтями и мордой. Настолько огромной, что в каюте даже не хватило места, чтобы ее полностью развернуть.
– Прими, княже, от души, – скромно сказал Гром. – Сам уполевал Потапыча. Этот поболе будет, чем давешний.
Принял, конечно, куда тут денешься. Положу ее в спальне своего замка в Арманьяке и буду трахать на ней благородных девок. И не очень благородных тоже, ибо по собственному опыту знаю, что дворянское происхождение – совсем не залог пылкости, страсти и умения в постельных делах.
Дальше мне подарили бобровую шубу и шапку, чем-то похожую на шапки британских гвардейцев, горлатную, как выразились приказчики.
Но главный козырь они приберегли под самое завершение.
– Разреши, князь, поднести княжне подарок… – Старица дождался моего кивка, поклонился Феодоре и вынул из мешка что-то большое, невообразимо пушистое, отливающее огнем и черным серебром под светом масляных ламп. – Прими от души, княгиня…
Это оказались крытая золотой парчой шуба-разлетайка из чернобурки и такая же шапка.
Федька просидела все представление в кресле рядом со мной, представляя собой эдакую надменную фифу и изредка поглядывая на Грома. Но тут девицу проняло.
Она величаво улыбнулась, сняла с пальца золотое кольцо со здоровенным лалом, ограненным в форме кабошона, вдела в него шелковый платочек, встала и подала его Старице.
Как я понял, это было сделано в пику Грому, который не выказывал ни малейших признаков того, что узнал свою подругу детства. А если и узнал, то тщательно это скрывал. Что, наверное, неимоверно бесило боярышню.
Приказчик с поклоном принял подарок и гордо приосанился. Даже тайком глянул на сотоварища: мол, смотри, валенок, как надо!
Когда пришло время отдариваться, особо ломать себе голову не пришлось. Мой флагманский когг почти полностью забит разным товаром, вполне подходящим для презентов. Две трети груза занимают дары для великого князя Ивана, остальное – для способствования посольским делам. Мало ли кого придется умасливать.
Так вот, Грому и Старице я подарил по длинному охотничьему кинжалу работы зульских мастеров, не в подарочном исполнении, а в боевом, отменного качества и весьма благородного вида. И по увесистой серебряной чаше да бочонок бургундского вина, чтобы было чем заполнять подарок.
Отдарился на славу, думаю, приказчики остались очень довольны.
После подарков пришло время серьезных разговоров. Старица предложил, чтобы не везти остаток товара в Новгород, не выбивать там разрешения на торговлю да не платить лишнюю пошлину – пригнать новгородских купцов с товаром прямо в Холмогоры.
– Люди серьезные, – толковал приказчик, – уважаемые, из Ивановской купеческой сотни. Заберут все сразу, ты только намекни, что хочешь взять за свое добро. За две седмицы здесь будут, заодно столкуешься с ними за следующие разы. А я пригляну, чтобы никакого обману не было. Ручаюсь головой, княже…
Я про себя усмехнулся. А приказчик явно не дурак. Уже роль моего торгового представителя примеряет, да и за посредничество ему от купцов нехилый процент капнет. А вообще, предложение стоящее. Скоро начнутся осенние шторма, и возвращение в Биарриц станет очень опасным делом, но две-три недели у мурман в запасе еще есть. А приказчик пусть зарабатывает, не мое это дело. Быть по сему.
– Хорошо, две недели. Об остальном договаривайся с ним. – Я показал на Ульфа. – А мне невместно столь низменным делом заниматься.
Мы выпили по чарке и разошлись. Приглашение попировать и попариться в баньке я опять отклонил, но намекнул, что на охоту сходить не против.
А поздно вечером прибежал взволнованный Рихтер и сообщил, что гревинда наконец пришла в себя. Правда, ни хрена не помнит. Пришлось идти проведывать.
– Вы кто? – Инге настороженно уставилась на меня. Выглядела норвежка, скажу прямо, неважно. Глаза запали, мертвенно-бледное лицо осунулось, к тому же на нем вовсю уже проступили последствия наших дружеских «обнимашек».
– Жан Шестой, граф божьей милостью Арманьяк.
– Тот самый Арманьяк? – Во взгляде Инге плеснулось откровенное удивление.
– Он самый. Но мы друг другу уже представлялись.
– Правда? Помню лишь, как взбежала на когг, где меня ударили… – Не договорив, норвежка прижала ладони к вискам. – Так я у вас в плену?
– Именно. Вы и около шести десятков ваших людей.
– Понятно… Я гревинда Инге Сигурдссон из рода Инголви, во мне течет кровь Харальда Прекрасноволосого, первого короля Норвегии. Выкуп? Хотя… с этим сложно… – Инге поморщилась. – Но у меня есть предложение…
«Наша песня хороша, начинай сначала…» – мне стоило предельных усилий не расхохотаться.
– Да-да, поединок; в случае моей победы вы добровольно возляжете со мной на ложе, после чего я всех вас отпущу, а в случае вашей – вы тоже получите свободу.
– Откуда вы знаете? – подозрительно поинтересовалась Инге. – Вы провидец, граф?
Настороженность и удивление в ее глазах смотрелись абсолютно искренне. Я даже на мгновение поверил в то, что она на самом деле потеряла память. Но только на мгновение. Слишком уж хорошо знаю женщин.
– Все уже случилось, графиня, – сел рядом с ней на кровать, наполнил бокал прихваченным из своей каюты вином и подал норвежке, – и поединок в том числе.
– И каков результат? – Северянка взволнованно вскинулась. – Вы или я?
– Не помните? – Я невольно улыбнулся.
– Нет. Я же говорю…
– Я, графиня, я. Но вы прекрасно сражались и даже слегка достали меня. На будущее дам вам совет не столь увлекаться в атаке. Вы открываетесь на входе и выходе из нее.
– Не может быть! – гневно воскликнула Инге. – И ничего я не открываюсь, просто никогда не встречала, чтобы кто-то так… Ой!!! – Она испуганно ойкнула и зажала рот ладошкой.
– Графиня, графиня… – Я с улыбкой покачал головой.
– Что? – Норвежка смущенно улыбнулась. – Я вот прямо сейчас вспомнила…
– Ладно, proehali. Как вы себя чувствуете?
– Отвратительно. – Северянка состроила нарочито страдательную гримаску. – За что вы так издубасили бедную слабую девушку?
– Слабую? – Я осторожно помассировал ноющее плечо. – Но не суть. Все уже позади.
– Все? Вы решили простить меня? – с робкой надеждой поинтересовалась Инге.
– Ни в коем случае. – Я на корню пресек все надежды.
– Грубый мужлан! – с чувством высказалась норвежка. – А могли бы. Надеюсь, вы не потащите меня прямо сейчас на ложе?
– Нет, в самое ближайшее время не потащу. Отдыхайте, выздоравливайте, приходите в себя.
– Пусть принесут еды и воды… – нарочито злобно буркнула норвежка.
– Обязательно. – Я галантно поклонился и вышел из каюты.
Ишь чего захотела, прямо сейчас… Сейчас я и кашлянуть боюсь, не то чтобы кувыркаться в порывах страсти. К тому же надо будет подготовить северянку к случке, сделать так, чтобы она сама этого захотела больше всего на свете. Перепуганное и злое бревно я трахать не собираюсь. Думаю, в недельку уложусь.
Эта забавная сценка неожиданно привела меня в прекрасное расположение духа. Тяпнув перед сном добрую порцию арманьяка, я завалился в постель и мгновенно заснул.

Глава 7

Если кто-нибудь пожелал бы мне сегодня доброго утра, клянусь, засунул бы ему в глаз дагу. Потому что это чертово утро ну никак не было «добрым».
После полуночи меня начала бить жестокая лихорадка, а суставы выкручивало так, что я уже стал побаиваться, как бы они не сломались. Рана не выглядела воспаленной, а поднявшийся кашель и жар прямо намекнули, что это банальная простуда. Впрочем, по нынешним временам банальных болезней не бывает. В Средневековье каждая болезнь, пусть самая пустяковая, – это гребаная лотерея, в которой шансов выиграть гораздо меньше, чем проиграть, поэтому к любому недомоганию стоит относиться со всей серьезностью.
Поднятый на ноги медикус диагноз подтвердил, назначил постельный режим и понесся бодяжить микстуры.
Я не стал саботировать его указания, правда, слегка подкорректировал. Помимо микстур и прочих декоктов, засадил пару бокалов перцовой настойки, которую держу как раз на такие случаи, залез в постель под меховое одеяло и вырубился.
Проснулся к обеду и понял, что хуже не стало. Но и не лучше. А доклад Августа еще прибавил хандры. Как оказалось, гревинда тоже свалилась с простудой, причем в более тяжелой форме, чем я: горит огнем, лежит в беспамятстве и бредит.
Мля… не дай бог, помрет, с кого я приз буду получать? Сгоряча пообещав Рихтеру, что посажу его на кол, если не выходит норвежку, я принялся размышлять, каким образом поставить себя на ноги в самое короткое время.
Надоумила Феодора.
– Баньку бы вам, тятенька. – Девица положила мне на лоб ладошку и сокрушенно покачала головой. – А потом под одеяло да сопреть как следует. Да и я всласть попарилась бы… – Она мечтательно прищурилась.
Это да, согласился я с ней про себя, это самый лучший выход из ситуации. Конечно, справлюсь и так, микстуры Августа всегда действуют, но парилка ускорит дело в разы. Долго болеть мне сейчас никак нельзя. Да и Инге срочно надо на ноги поднимать. Но где ту баню возьмешь? В монастырь католиков не пустят в любом случае, а поселок только отстраивается. Хотя если приказчики приглашали, значит, есть куда.
– Излишняя чистота еще никого до добра не доводила, – скривился Логан. – Надо быка забить, а потом сразу залезть в тушу. Вот это дело будет! Мой дед всегда так лечился. В туше и преставился.
– Хороший способ! – одобрительно закивал Отто. – А еще можно натереться детской мочой, а затем обмотаться только снятыми бараньими шкурами. У меня дядя всегда так раньше делал.
– А мой дядька растирался горячей ослиной мочой, – встрял Луиджи. – Не знаю, помогало или нет, но помер он совершенно здоровым.
– Молитва Господу! – Падре Эухенио торжественно вздел перст кверху. – Вот лучшее лекарство, сын мой.
Доминиканец, Луиджи, Логан и Штирлиц активно сопереживали мне и между делом вовсю пользовали вяленый лосиный окорок из вчерашнего презента с пивом.
– Обильное питье и покой! – с превосходством заявил лейб-медикус. – А туша и моча… вам придется сначала меня убить!
– Это недолго устроить… – гнусно ухмыльнулся скотт.
– Прямо сейчас… – Шваб погладил рукоятку кинжала.
– Думаю, – священник ласково посмотрел на медика, – вам самое время исповедоваться.
По своему обыкновению, Август до смерти перепугался и завопил:
– За что?! Сир, спасите меня!..
– Отстаньте уже от него. И заткнитесь, я сам решу, чем лечиться буду, – проворчал я. – Дамуазо…
– Да, сир?
– Зовите сюда местных… – Матерясь про себя, я встал с постели и утвердился в своем кресле. Не встречать же их в кровати.
Через несколько минут Луиджи вернулся со Старицей. Гром почему-то отсутствовал.
– Звал, княже? – Приказчик внимательно выслушал и уверенно заявил: – Все спроворим в лучшем в виде, хворь мигом вылетит. И полонянку твою на ноги поставим. Прикажи собирать тебя, а я мигом обернусь.
Феодора и ближники единогласно высказали желание меня сопровождать. За главного остался Рагнар.
Старица действительно обернулся очень скоро, мне показалось, что у него все уже давно было готово. У причала появились несколько оседланных лошадей и две телеги.
Инге устроили на сено, крытое шкурами, Август занял место рядом с ней, а вот Федька наотрез отказалась туда грузиться. Пришлось задержаться, пока ее лошадку переседлывали на женское седло, которое мы предусмотрительно захватили с собой. Я и свои седла взял, и ближников. Мало ли, лошадей через море не перевезешь, зато можно на месте купить. А без них в наши времена как без рук.
Я выбрал себе каракового жеребца, явно неместной мелкой породы, высокого, статного и поджарого. Чувствую себя крайне погано, но в телегу не полезу, позориться не стану, как-нибудь доеду. А будучи уже в седле, заметил на причале Ванятку.
Один из помощников приказчика хотел шугнуть его, но не успел.
– Иди сюда, – поманил я пальцем мальчишку.
– Не пускают меня, княже, значица. – Паренек горестно хлюпнул носом. – Грят, к фрязину – не отдадим.
– Это почему еще? – Я обернулся к Старице.
Приказчик сверкнул взглядом на вертевшегося рядом здоровенного, сутулого и лохматого мужика, чем-то напоминающего собой медведя-шатуна.
– Почему я не ведаю? – В голосе руса прорезался металл. – Нешто за меня решать собрался, Митяй?
– Дык, батюшка… – Мужик содрал шапку и повалился на колени. – Прости мя, без умысла я, не ведая… Сам посуди, пошто мальчонку отдавать фрязину, а ежели греховное сотворит с ним али в свою веру обратит…
– Запорю, смерд! – рыкнул на него Старица и обратился ко мне: – А зачем малец тебе, княже?
– Служить! – резко обрубил я. – Слуга мне нужен. В веру свою обращать его не буду, обещаю. По окончании посольских дел верну туда, откуда взял. Или мне надо упомянуть при дворе великого князя, что…
Фен очень хорошо передал интонации в переводе. Приказчик нахмурился и кивнул:
– Раз так, быть по сему.
– Пока гуляй, – бросил я мальчику. – Вернусь – займусь тобой.
Вся эта сцена была похожа на хорошо срежиссированный спектакль. Понятное дело, пацан хоть и сирота, лишний рот, но свой, поэтому отдавать его заезжему латинянину местные не захотели, мало ли, про католиков разное говорят, и что характерно – все скверное. Вот приказчик и перестраховался. Если бы я махнул рукой: не отдают, так и не надо – тогда все в порядке, а если буду упорствовать, да еще гневаться, Митяй уже назначен козлом отпущения, а Старица, наоборот, весь в белом: восстановил порядок и услугу оказал. Да уж, умен и хитер мужик, ничего не скажешь.
Кавалькаду возглавил Старица, я и Феодора следом. Телеги тащились позади. Путь лежал в лес, вдоль берега Двины, правда, по хорошо наезженной дороге.
Долго гадать, куда нас везут, не пришлось, уже где-то через час мы подъехали к большой усадьбе за мощным тыном.
– Здесь мое скромное обиталище, княже. – Приказчик радушно махнул рукой. – Не побрезгуй, будь гостем.
Обиталище «скромным» никак не выглядело. В пару этажей, затейливой постройки, с множеством флигельков и пристроек, весь в резьбе, терем смотрелся настоящими царскими хоромами.
Ну что же, красиво жить не запретишь, государевы приказчики здесь, вдали от цивилизации, фактически самодержцы, цари и боги, могут себе позволить. И очень мудрое решение – поставить усадьбу поодаль от основного поселения. С такой жизнью замаешься отстраивать после очередного набега.
Еще больше открытий последовало после того, как мы въехали во двор. Возле крыльца в рядочек выстроились домочадцы, что характерно, почти одни молодые девки. Все разнокалиберные, кто поменьше, кто повыше, кто полнее, а кто вообще богатырской стати, но все как одна такие видные, статные и ладные, что хоть сейчас на конкурс славянской красоты. Румяные, пригожие, кровь с молоком, косастые, в нарядных сарафанах, увешанные бусами и в головных уборах слегка странной конструкции, видать, по местной моде. Верховодила ими баба слегка постарше, но тоже хоть куда, эдакая прелестница в самом соку, с властным породистым лицом.
Старица гордо обвел взглядом личный состав, довольно крякнул и подкрутил ус при виде сего бабского великолепия: мол, смотри, княже, какой цветник, а ты, дурашка, отказывался.
У моих ближников глаза чуть ли не на лоб полезли, а вот Феодора и Лизетт скривились, словно уксуса хлебнули; ну а я особых эмоций не испытал, потому что сильно переоценил свои силы и едва не терял сознание от утомления.
После нескольких команд Старицы началась организованная суматоха. Сначала повели дам устраиваться, потом занялись остальными, ну а меня, прямо с седла, две девицы под руки потащили в баню.
Август попытался отбить своего господина, но я его отослал. В самом деле, что мне станется. Да еще с двумя девицами.
В предбаннике девы меня посадили на крытую шкурами лавку и, отступив на пару шагов, словно для того, чтобы я их получше рассмотрел, начали знакомиться.
Статная волоокая дева с густыми, словно начерченными сажей бровями в пояс поклонилась мне, приосанилась, повела плечами, перебросила толстенную косищу цвета воронова крыла на грудь и сочным грудным голосом представилась:
– Забавой кличут меня, княже.
Вторая дева, румяная русоволосая красавица, со смешинкой в глазищах, в точности повторила ритуал и, кокетливо потупившись, проговорила, отчетливо пришептывая:
– А я Власта, княже.
Затем девы, как коршуны, накинулись на меня и в мгновение ока разоблачили до труселей. А через мгновение лишили и их. Многочисленные шнурки, пряжки и завязки средневекового европейского костюма ничуть дам не озадачили. Девицы действовали по принципу: развязывай и расстегивай все подряд, авось и нужное попадется.
– Власта, вишь, ранетый он, тащи замазку, – скомандовала Забава и начала отмачивать каким-то горячим настоем повязку у меня на плече.
Власта выскочила из предбанника и через пару минут вернулась с маленьким глиняным горшочком в руках, дождалась, пока товарка снимет бинты и омоет рану, после чего принялась щепочкой намазывать на рану очень густую, черную мазь.
Я не сопротивлялся, полностью отдавшись в руки красавиц. Во-первых, чувствовал себя преотвратно, а во-вторых, по сноровке было видно, что девицы прекрасно знают, что делают. Да и не хотелось мне никуда деваться из этих умелых и ласковых рук.
– Испей, княже. Только до дна, до дна… – Забава подала резную деревянную ендову, дождалась, пока я выпью очень горькую, пахнущую полынью жидкость, заботливо промокнула рушничком капельки с моей бороды и только потом, взяв под руку, повела вместе с подругой в другое помещение, оказавшееся, как я понял, обмывочной.
Как и в предбаннике, в помывочной по углам были развешаны пучки трав, от чего в помещении стоял густой духмяный запах, дурманящий голову. Меня усадили на широкую лавку, Власта с Забавой ненадолго вышли, а вернулись уже… абсолютно нагими…
Статные упругие тела, сильные бедра и большая высокая грудь – в телах девушек не было даже намека на хрупкую изысканную красоту, зато они воплощали собой силу и выносливость. Обнаженные русские красавицы чем-то напомнили мне советских девушек-физкультурниц из хроник довоенных парадов на Красной площади. Или… языческих богинь…
На их фоне знатные европейские прелестницы со своими изнеженными целлюлитными телесами, коих я вовсю пользовал дома, выглядели, мягко говоря, не в лучшем свете.
Никакой стеснительности, ни природной, ни притворной, на лицах девушек не прослеживалось. Судя про всему, париться в бане с мужчинами для них было не впервой. Впрочем, согласно моим обрывкам знаний о средневековой Руси, подобное вполне обычно для всех славянок в это время.
Нет, экие фемины, в самом деле…
Забава подошла ко мне и ласково, но настойчиво уложила на лавку, Власта окатила теплой мыльной водой, после чего девушки надели на руки шерстяные варежки и дружно принялись меня тереть. При этом вполголоса переговаривались, резонно предполагая, что я ни словечка не понимаю.
– Глянь, а княже-то как из железа откованный… – шептала Власта. – Тока худющий, как тот хорт. Не кормят его, што ле?
– Ага, – соглашалась Забава. – И порубанный весь, видать, знатный вой…
– И ликом пригож, – озорно добавила Власта.
– Лик для мужа не главное, – наставительно заявила Забава.
Несмотря на крайне скверное самочувствие, от всех этих манипуляций мое естество немедленно вздыбилось колом и предстало девам во всей красе.
– А что главное? Уд? – хихикнула Власта. – Так глянь какой: прям оглобля, а не уд…
– Экая ты срамница… – смутилась Забава. – Постыдилась бы…
Я молчал, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не… в общем, чтобы не превратить банную забаву в нечто более приличествующее голым людям. Но все-таки не удержался и невольно положил ладонь на твердую и упругую грудь Забавы, подрагивающую у меня прямо перед глазами.
– Не балуй, княже… – Девушка спокойно убрала руку. – Не для того мы здесь.
Власта хихикнула и тут же окатила меня ледяной водой из ушата.
На этом прелюдия закончилась и наступило основное действие – мне на голову приладили войлочный колпак и препроводили в парильню. Взгромоздили на полку, поддали кваску на каменку и приступили к… экзекуции, по-иному сей процесс я и не могу назвать.
Хлестали вениками, отпаивали разными настоями, окатывали ледяной водой, опять хлестали – и так до того самого времени, как я начал проваливаться в бессознательное состояние.
Что было потом – не помню, потому что заснул прямо на полке и проснулся только утром.
Первым делом проанализировал свое состояние и понял, что хворь как корова языком слизнула. Вообще никаких признаков, только легкая слабость.
Приоткрыл глаза, повел по сторонам взглядом. Так, что тут у нас…
Небольшая горенка, бревенчатые стены, по потолку развешаны пучки трав, по углам висят вышитые рушники, у стен несколько больших сундуков, с потемневшего образа на стене сурово смотрит Никола Чудотворец, под ним тлеет лампадка, на полу звериные шкуры. Кровать широченная, с высокой резной спинкой, перина пышная и мягкая.
А ничего так, уютненько, по-домашнему. И пахнет хорошо: сосной, полынью, ладаном и еще чем-то пряным, травяным.
В замках Европы и близко нет подобного уюта, как ни благоустраивай эти каменные гробницы: вечная сырость, сквозняки и холод, а здесь все живое, настоящее. Благодать, да и только.
Почувствовав, что весь взопрел, откинул одеяла и только сейчас сообразил, что не один на ложе. Обнаженные Власта и Забава лежали по обе стороны от меня и даже во сне прижимались так, словно боялись, что сбегу.
«Выгревали своими телами…» – я про себя улыбнулся, положил руку на горячее словно печка бедро той, что слева. Осторожно провел ей ладошкой по спине и пробежался пальцами по впадинке на пояснице.
Забава во сне порывисто вздохнула и закинула на меня ногу.
Душа немедленно потребовала продолжения, да и кто после такого остановится…
Я по-хозяйски огладил крепкие, словно каменные, ягодицы, а потом нырнул рукой меж бедер девушки.
Забава вздрогнула, едва слышно застонала, прижалась ко мне еще сильней и неожиданно проснулась.
– Княже… – В ее глазах плеснулась легкая паника. – Пошто безобразничаешь, княже…
Я молча опрокинул ее на спину, навалился сверху и распялил своими коленями крепко сжатые ноги.
Забава дернулась, попыталась освободиться, а когда не получилось, показала глазами на мирно сопящую во сне подругу.
Ну да… о лямур де труа даже речи не может идти. Буду настаивать – все испорчу. Да и ладно.
Не слезая, шлепнул ладонью по заду девушки, а потом, когда она испуганно вскинулась, показал рукой на дверь.
Большего не потребовалось, Власта, словно испуганная газель, слетела с постели, схватила с сундука сарафан с рубашкой и мигом выскочила из комнаты.
Забава проводила взглядом подругу и, как только хлопнула дверь, покорно обмякла и очень тихо прошептала:
– Бери теперь, чего уж…
И взял под такое родное: «Ой, мамочки-и-и…»
Вы знаете, в моей нынешней жизни у меня было очень много женщин разной национальности: фламандки, британки, француженки, испанки, даже арабки и негритянки. Да много еще кто. Но, черт побери, ни с одной из них мне не было так хорошо, как с Забавой. И дело тут не в каком-то особом умении в постельных делах, это как раз напрочь отсутствовало, хотя девка попалась чувственная до невозможности; просто я наконец почувствовал себя дома. Через бабу почувствовал. Такую родную и оттого желанную.
И черт возьми! Она оказалась девкой! В прямом и переносном смысле. Причем из той редкой категории девственниц, которым первый раз не доставляет слишком больших проблем. А чувственность с лихвой покрывает эти неудобства.
Всплакнула после того, как стала бабой, не без этого. Но без надрыва: так, пару слезинок проронила, после чего убежала мыться.
Потом мы еще слегка вздремнули. Проснулся я от голода и послал Забаву за едой. Вернулась она мигом, вместе с Властой притащив блюдо с горой еще горячих гречишных блинов, кучу плошек с разными заедками да запивку: меда и узвара ягодного.
Власта мылилась остаться, по мордашке девы было видно, что она чувствует жуткую обиду оттого, что выбрали не ее, но Забава безапелляционно отослала подругу.
Есть со мной вместе она сначала наотрез отказалась, пришлось настоять в приказном порядке.
Снедали прямо в постели, попутно пытаясь разговаривать.
– Что там мои делают? – Я как мог продублировал вопрос жестами.
Забава кивнула, показывая, что поняла, наложила в блин сметаны, скрутила его трубочкой, подала мне и только потом ответила:
– Всю ночь гулеванили твои ближники с боярином Старицей да боярином Громом. Ой как гулеванили… так, что попа́дали где сидели. – Девушка хихикнула. – А сейчас похмеляются, но чую, по второму кругу пойдут. Полонянка твоя, варяжка, в себя пришла, лучше ей. А под дверью ошивается… как его… тощий в черной одежке…
Вся речь Забавы сопровождалась активной жестикуляцией, что выглядело очень смешно. Я едва удерживался, чтобы не расхохотаться.
С последним ее словом раздался деликатный стук и голос Августа:
– Ваше сиятельство…
– Пошел вон! Передай всем, что со мной все хорошо. Если кто еще сюда сунется, уши на хрен отрежу! – рявкнул я и подмигнул Забаве, мол, продолжай.
– А княжна твоя, – девушка слегка запнулась, – с Домной Ивановной разговоры разговаривают. И косоглазенький толмач при них, переводит, значит.
– Домна? – коверкая язык, переспросил я.
– Ага, – кивнула Забава, – боярина Старицы жонка. Ну как жонка… не венчанные они, но живут как муж с женой.
– А ты кто? – стоило больших трудов растолковать вопрос, но Забава поняла и принялась объясняться.
Как выяснилось, она была выкупленной холопкой, читай, рабыней, впрочем, как и почти весь женский состав в поместье. Старица выкупал девушек, а потом, по случаю, пристраивал купцам и прочему состоятельному люду в качестве аманаток, а то и жен. Так сказать, устраивал девам судьбу.
Ну что тут скажешь. Вот не верю я, что благодетельство это бескорыстное, но сей факт благородства Старицы отнюдь не умаляет. По большому счету мне дела нет, но все равно приятно, когда человек раскрывается с неожиданной стороны.
Ну что же, пожалуй, я позволю приказчику выгодно пристроить еще одну девицу. В качестве кого? Просто для души. А там посмотрим. Но чуть позже, сначала присмотрюсь к красавице.
Ближе к обеду заявилась Феодора с визитом. Хотел и ее послать, но передумал. Самому интересно из первых уст узнать, как она здесь устроилась.
Федька вплыла в комнату эдакой величавой павой. За ней проследовала Лизетта и та самая Домна, сожительница Старицы. Поближе рассмотрев ее, я чуть не присвистнул завистливо. Нет, ну красавица, хотя и в возрасте. Хотя какой там возраст, до сорока точно не дотягивает. Последним протиснулся Фен. Похоже, Федька полностью узурпировала толмача для своих нужд.
– Как вы, папенька? – Феодора присела в реверансе, стрельнув глазами на Забаву, робко пристроившуюся в уголке рядом с моей кроватью.
– Лучше, – коротко ответил я. – Ты как устроилась?
– Все хорошо, папенька, хозяйка приняла надлежащим образом. Любо мне здесь. Пожалуй, съеду с когга. Уже приказала вещи перевозить. И твои тоже. Да мальчонку к делу пристроила, неча прохлаждаться. А ты, смотрю, время не теряешь? – Феодора пристально посмотрела на Забаву, заставив ее покраснеть и потупиться.
– А тебе-то что?
– Да ничего. – Федька пожала плечами. – Не все ж тебе служанку мою мучать. И эта всяко лучше будет, чем та кошка варяжская. Тут такое дело. Меня здесь досель считают твоей женой. Открываться али нет?
Я особо не раздумывал. Таиться смысла никакого нет.
– Открывайся. Что твой дружок сердешный? Узнал?
– Не-а… – Феодора презрительно скривилась. – Валенок. Ну и ладно… Ну мы пошли?
– Идите. И смотри там…
– Я всегда смотрю.
После того как они ушли, я обратил внимание, что Забава словно не своя, скорее всего от страха.
– Что с тобой? Боишься?
По интонации поняв, что я спрашиваю, девушка кивнула:
– Да, княже, да… А как прикажет княгиня меня извести? Кто я для нее?
– Не бойся, не прикажет. Это дочь моя… – Я изобразил, как качаю младенца на руках.
– Понесла от тебя? Теперь нельзя ей с тобой на ложе? – Забава ожидаемо ничего не поняла. – Все равно… боязно…
– Тьфу ты, да нет…
Объясниться все-таки получилось. Впрочем, даже не знаю, для чего я старался. Добрый, наверное.
Валяться в постели скоро надоело. Я оделся при помощи Забавы и решил прогуляться по дому. На ближников глянуть, норвежку проведать и вообще осмотреться.
С ближниками выяснилось очень быстро. Со двора доносился молодецкий гогот и рев. Как выяснилось, личный состав вместе с хозяевами изволили забавляться играми в стиле «вырви глаз» и «сломай ближнему спину». Дурковали, в общем.
Добрые молодцы, оседлав друг друга, изображали конную битву, а женский состав подбадривал бойцов одобрительными выкриками, визгом и хохотом. С учетом того, что все были вусмерть бухие, выглядело зрелище довольно эпично.
Мешать не стал, пусть общаются. На правильном пути процесс коммуникации. Глянул чутка и направился к Инге.
Норвежке отвели покои не в пример скромнее моих – темную келейку, очень смахивающую на чулан. При ней обнаружилась сухонькая старушка в черном, со строгим иконописным лицом.
– Жива будет, княже… – сухо отрапортовала бабушка после поклона. – Что с ней сдеется, с волчицей варяжской…
И, скрестив руки на груди, шагнула от узенькой кровати, на которой лежала Инге. Выглядела норвежка вполне живой, только была очень бледная и осунувшаяся.
– Бабка Секлетея, – дополнила Забава. – Знатная травница, слов на ветер не бросает. Если сказала – так и будет.
И неприязненно окинула взглядом норвежку. Впрочем, Инге ответила тем же, с не меньшей ненавистью.
– Как вы, графиня?
– Лучше, – коротко ответила она. – А я смотрю, вы уже обзавелись…
– Вам-то что? – оборвал я ее.
– Да ничего… – Норвежка скривилась. – Вы за долгом явились? Тогда пусть все выйдут.
И зло отвернулась.
– Сначала выздоравливайте, – бросил я и вышел из комнатки.
Тьфу ты… бабы они и есть бабы…
Ужинал вместе со всеми, под аккомпанемент седого как лунь слепого старика, тренькавшего на гуслях и вещавшего неожиданно густым басом былину о новгородском беспредельщике Ваське Буслаеве.
Личный состав снова упился, впрочем, как и хозяева. Но я, в отличие от прочих, не злоупотреблял медами, желания не было. И вообще свалил из-за стола раньше времени.
День закончился, как и положено, в постели. С Забавой. А с кем еще. Дева вошла во вкус и уже сама ластилась, без принуждения и стимулирования. Эх, ладная девица. По душе пришлась. С собой ее забрать, что ли?
А утро началось с неприятностей. Но обо всем по порядку.

Глава 8

Проснулся с рассветом и, как всегда, собрался на утреннюю тренировку. Одеваться помогал уже Ванятка. Пацана самого уже успели приодеть: кое-какая одежка осталась от моих пажей, а все по размеру подогнал корабельный баталер Питер, обладавший многими талантами, в том числе и портняжным. Короткий шитый серебром жакет, шоссы, сапожки по колено с отворотами, перепоясан ремнем, на котором болтается нож, что я ему подарил, на голове беретка, а вихры подрезали по бургундской моде – так что парень выглядел вполне по-европейски. Ванятка неимоверно гордился обновками, правда, европейские штаны-колготы ругал втихомолку нещадно, чем очень смешил Забаву.
К моему удивлению, во дворе уже разминался Гром. Ну как разминался… крутил по-всякому здоровенное бревнище, аки тростинку. Н-да… силушкой парня боженька явно не обидел. Старицы видно не было, а вот мои ближники, кривя похмельные рожи, потихоньку стали сползаться.
Увидев меня, приказчик поздоровался и с намеком показал на деревину: мол, не хочешь приобщиться?
Я улыбнулся и отрицательно покачал головой. Совсем не мой профиль. А вот братец Тук как раз не отказался. Тоже дури в детине полно, и вообще, тягать тяжести – национальная скоттская забава. Я не стал смотреть, как они выпендриваются друг перед другом, и занялся разминкой. Но завершить ее не получилось.
Во двор наметом влетел мужик, круто осадил лошаденку, спрыгнул с седла и забежал в усадьбу. А через несколько минут появился уже вместе со Старицей.
Почувствовав неладное, я сразу подозвал Фена. И не ошибся в предчувствии.
– Княже, неладное случилось. Бабу нашу порешили, Василису-бобылку, люди говорят, что последним одного из твоих воев с ней видели. Он вроде как постоянно возле бабы той крутился.
По лицу боярина было видно, что он сильно огорчен известием. Оно и понятно. Как правеж чинить? А ну пришлый князь своего не отдаст? А силой не возьмешь, явно сила на его стороне. Да и государя Ивана можно прогневить, если иноземному послу обиду нанести.
Черт… и я в дурацком положении оказался. Не дай бог, коль и вправду кто-то из моих замазан – порву собственноручно! Предупреждал ведь уродов!
Оба приказчика выжидательно уставились на меня.
Я после коротко раздумья кивнул:
– Если мой человек убил, выгораживать не буду. Отдать не отдам – но сам накажу. А прежде надо все проверить. Вели седлать лошадей, поедем на место.
Через час мы уже были в поселке. Его жители совершенно преобразились, от прежней приветливости и гостеприимства не осталось и следа, отовсюду слышался недовольный ропот.
– Возле ручья ее нашли… – Посыльный ткнул рукой в сторону зарослей. – И досель она там лежит. Староста с людьми при ней, сторожат, значица. А вертелся возле Василисы кривой фрязин. С ним оная вдова шашни крутила. Морда такая приметная, нос набок свернутый. Длиннющий и горбатый. И глаз один прикрытый.
Фен исправно все переводил.
– Йохан Кривая Рожа! – догадался Логан. – Точно, тут не перепутаешь, из наших только у него такая морда. Но зачем ему?
– Отто… – бросил я Штирлицу. – Йохана в кандалы и под конвоем ко мне. А сам строй наших и будь готов занять оборону возле коггов.
– Как прикажете, сир. – Шваб кивнул и ускакал в сторону пристани.
А сами мы направились к ручью.
Женщина лежала, раскинув руки, лицом вниз возле самой воды. Задранный сарафан обнажал сильные ноги, выбившиеся из-под платка волосы светлым ореолом раскинулись по глинистой земле. Вся спина была залита кровью.
Староста и еще несколько людишек стояли поодаль, а возле трупа сидели на корточках наш падре Эухенио и еще один монах из монастыря.
Я спрыгнул с коня и подошел к ним.
– Что тут?
– Били в спину и в грудь, несколько раз, – вставая, сообщил доминиканец. – Но как-то неловко, ни разу не попали куда надо. Женщина умерла не сразу, истекла кровью. Пыталась еще ползти.
И сразу же продублировал на латыни для своего православного коллеги. Тот степенно закивал, соглашаясь.
– Тот фрязин постоянно ее сюда провожал! – со злобой выкрикнул староста. – Тут они и миловались. Люди видели! Врать не станут. Пусть на правеж татя отдают! Баба она скверная была, злобная, так за то живота не лишают. Детишки мал мала меньше сиротами остались.
– Нишкни, Митяй! – сурово рыкнул на него Старица и обернулся ко мне: – Вишь, как дело обернулось, княже. Тебе решать.
– Тебе… – повторил Гром с неприкрытой угрозой. – Человек твой, княже, а земля русская.
Я задумался. Ну да, это та самая баба, с которой Йохан шашни крутил. Вот только зачем? И еще, он боец знатный, если бы хотел убить – убил бы с первого удара. А тут потыкано – словно неумеха какой за нож взялся. Хотя кто его знает, как оно тут случилось. Следы, может, какие остались на земле? Вот же черт…
– Сир, – позади нас раздался голос Штирлица. – Доставили.
– Ты? – кротко поинтересовался я у фламандца.
– Говори! – рявкнул Логан. – Иначе…
– Ваше сиятельство! – Йохан упал на колени, брякнув кандалами. – Пречистой девой Марией клянусь! Не я это!
– Дело ясное! – опять выкрикнул староста. – Мотря и Дуняшка видели, как они сюда утром шли. А потом тот фрязин из кущей один вышел.
– Был здесь утром?
– Был, – покаянно опустил голову фламандец. – Как всегда, помогал.
– И что потом?
– Я понес ведра с водой назад, а она… она осталась…
– Зачем?
– Мыться… – выдавил из себя Йохан. – Делали мы с ней это, признаю. Но не я ее убил, клянусь!
– Даю тебе шанс признаться самому.
– Не я, клянусь…
– Капитан, прикажите профосу готовить инструменты.
– Сир! Можете приказать пытать меня!.. – тихо выдавил из себя фламандец. – Может, я и признаюсь, но грех – на вас будет.
– А ну, разденься, сын мой, – неожиданно попросил падре Эухенио. – Давай-давай. Совсем раздевайся. Снимите с него пока железо.
Я глянул на монаха, но вмешиваться не стал. Остальные тоже смолчали, удивленно смотря, как фламандец разоблачается.
Доминиканец внимательно осмотрел дружинника, заставил поднять руки, обошел вокруг него и спокойно заявил:
– Не он это.
– С чего вы это взяли, падре?
– Женщина сопротивлялась, – пояснил падре Эухенио. – У нее под ногтями кожа и кровь нападающего. А у этого тело чистое, без ссадин. Только на бедре рана, но то от копья.
Инок из монастыря опять закивал и пояснил то же самое на русском языке для остальных.
– Эвона как… – Старица озадаченно почесал бороду. – Тогда кто? И зачем?
– На распытки его! – взвился староста. – Распытать требуеца как следовает! Ходил с ней? Ходил. Миловался? Миловался. Значица, больше некому.
– А чего, дядька Митяй, твой сын здесь делал? – откуда ни возьмись из кустов вынырнул Ванятка.
– Заткнись, малец! – заорал Митяй на мальчика. – Откуда здесь мой возьмется? Несешь невесть что…
– Был, был, – зачастил Ваня и ткнул рукой в землю. – Вишь, княже, следы какие? Гордей у него с рождения хромой, левая нога внутрь завернута. И следы такие. И там, за ручьем, я видел, идемте покажу.
– Иуда! – взвыл староста. – Продался уже латинянам! Боярин, не верь ему…
Старица тяжело посмотрел на старосту, и тот сразу замолк.
– Все ж знают, что Гордейка увечный за Василисой тягался, – продолжал мальчик. – А она его гнала, смеялась. А он злился, все грозился прибить ее. Вот следы, вот и вот… здесь он ручей перешел, а потом вдоль берега…
– Тащите сюда сына, – коротко приказал Старица. – А ты… Митяй… если выгораживаешь чада своего…
– Сгниешь в порубе, – сурово дополнил его Гром.
Через час привели Гордея. Хилого белобрысого парня лет шестнадцати. Его левая нога у ступни действительно загнута внутрь. Да и сам весь какой-то перекособоченный. В том, что к смерти вдовы причастен Гордей, сомнений уже не осталось. Все лицо у парня было исполосовано кровавыми бороздами.
– Еле нашли, – доложились посыльные. – На сеннике прятался. А жонка его, Варвара, значица… – один из них кивнул на старосту, – врала, что чадо в лес за ягодами пошло. Выгораживала, значица. А потом собак спустила…
– Не вели казнить, батюшка!!! – взвыл староста, бухнулся на колени и пополз к приказчикам. – По скудомыслию учинил он, в запале, когда увидел, что Василиса милуется с латинянином.
– Ипат, вели сход собирать. – Старица даже не глянул на Митяя. – Нового старосту себе выбирать будете. И этих предъявите, пусть покаются пред людьми за учиненное, а потом в поруб обоих. – После чего приказчик обернулся ко мне и отвесил земной поклон: – Уж прости, княже, за поклеп, не держи зла на нас…
– Не держу… – коротко бросил я. Действительно не держу. Но дуться нарочито буду не меньше седмицы. Пусть переживают.
Нет, а молодец у меня падре. Чистой воды Пинкертон в рясе. Умен, стервец, в этом ему не откажешь. Да и Ванятка вовремя следы нашел. И ты смотри – не побоялся пойти против своих! Как бы ему не аукнулось такое правдолюбие… Большой жирный плюсик парнишка передо мной заработал. Еще чутка гляну на мальца – и приближу, быть ему пажом с последующей доступной карьерой.
В поместье сразу не вернулся, в расположении куча дел появилась, требующих моего личного вмешательства. Вот и наведался к своим да учинил грандиозный разнос. А Йохану приказал влепить десяток плетей, дабы неповадно было. Пусть считает, что легко отделался, а так не сносить бы ему головы.
Уже у себя в каюте обратил внимание, что Ванятка сильно невесел, жмется ко мне, ни на шаг не отходит.
– Что с тобой? Фен, переводи.
– Теперича не будет мне жизни здесь… – грустно ответил мальчик. – Заклюет народец… а то и чего похуже. Уже судачат, что продался латинянам. А я-то что… я завсегда за правду…
Вот оно что… Ожидаемо. Ну а как ты хотел, Ваньша? Свои – они такие, чуть оступишься или поперек пойдешь, заклюют не хуже врагов. Закон жизни.
– Не переживай. – Я улыбнулся и потрепал его по вихрам. – Ты совершил правильный и честный поступок. Если бы ты знал, сколько народу за правду пострадало и еще пострадает… Не бойся, не брошу тебя. Только служи верно и честно.
– Буду, княже! Буду служить! – истово перекрестился Ванятка. – Вот те крест!
– Вот и ладно.
Обедал на когге с ближниками. За столом не утерпел и поинтересовался у падре Эухенио:
– Святой отец, а все-таки как вы нашли общий язык с местной церковью? В чем ваш секрет?
– Нет никаких секретов, сын мой, – улыбнулся доминиканец. – Все противоречия – только в головах. На самом деле никаких различий между нами нет, ибо служим единому богу. К тому же местным священнослужителям очень интересен наш опыт по выявлению и искоренению ересей.
Я не стал ничего выпытывать, но про себя сильно озадачился. А что, если местные переймут опыт «от и до»? И полыхнет на Руси пламя уже православной инквизиции. Мля, попаданец хренов. Не доведут до добра шутки с историей, ой не доведут. Вот что теперь делать? Хотя… поздно уже, остается только надеяться на лучшее.
После обеда опять появились неприятные вводные.
– Сир, простите. – Баталер виновато поклонился. – Мука и крупы на исходе, своим уже пайку сократили, а еще пленные… И здесь не купишь, просто нет у них. Надо что-то решать. Либо так, либо этак. Я пока распорядился полону давать только мясо, его вдоволь местные тащат, но им одним сыт не будешь.
Я слегка поразмыслил и решил разобраться с мурманами в самое ближайшее время. Пленные – это большие расходы, особенно когда с них нечего взять. Накладно держать такую ораву. Как только норвежка придет в себя – стребую должок и пинком всех под зад. Хотя… что-то мне и не хочется того должка. Как-то гревинда уже и не кажется по сравнению с Забавой. А с другой стороны, надо проучить норвежку, чтобы думала перед тем, как что-нибудь предлагать. Ладно, видно будет.
Разобравшись с делами, я порылся среди подарочных запасов и отобрал для Забавы гарнитур в восточном стиле из ожерелья и сережек. Червленое золото, агаты, работа искусная, тонкая – должно понравиться. Конечно, не бог весть что, но тут дело не в дороговизне и изысканности, а просто во внимании. Пока так, а дальше посмотрим.
Собирался назад в поместье, предвкушая спокойный, полный любви и ласки вечер. Старею, что ли?
Но не тут-то было…
Во время вечерней кормежки взбунтовались мурмане. Откуда-то раздобыв кинжалы, зарезали часовых и попытались вырваться из трюма. К счастью, они успели открыть всего одну клетку, а потом шум привлек дружинников, и норвежцев частью перерезали, а частью опять загнали за решетку. Черт побери… погибли двое моих, а баталера ранили. Из-за моей же глупости.
– Кто? – Я подал знак, и дюжего патлатого мурманина вздернули на пыточный станок, который притащили для наглядности в трюм.
– Сам утаил… – с ненавистью зашипел норвежец. – Не нашли ваши при обыске…
Остальные пленные одобрительно загудели в клетках.
Ну-ну, в героя собрался поиграть. Ясное дело, кто-то пронес, потому что при обыске полон раздели до исподнего. Так и сидели. Есть у меня догадка, но пока гоню ее прочь, ибо в случае подтверждения она потребует тяжелого для меня решения.
– Сразу два клинка? – Я взвесил на руке тяжелый обоюдоострый кинжал, запятнанный засохшей кровью. – Последний раз спрашиваю: кто?
– Сам! – Мурманин сплюнул.
Черт… как же хочется мне стать чуточку гуманнее, но ситуация не дает. Слабые и добрые – добыча. Такие долго не живут в наше время. Сильные, жесткие и страшные правят этим миром. Кто заставлял этих уродов бунтовать? Вот кто? Сидели бы, пока не освободят. Давали же клятву, ан нет… Ну, на нет и спроса нет. Пусть пожинают плоды. Я свое слово всегда держу.
– Оскопи его, – тихо приказал я профосу – ученику моего соратника с первых дней в банде рутьеров Виллема Аскенса. Совсем стар стал Вил, подагра замучила, потихоньку плотничает в Гуттене, но достойную замену себе обучил.
– Как прикажете, сир. – Деррик Медвежья Лапа, громадный мужик с лысой как яйцо башкой, короткой шеей и широченными плечами, поправил кожаный фартук, потом взял со стола клещи и серповидный нож.
Через мгновение в трюме стеганул истошный вопль. Мурманин задергался в зажимах и сразу же обмяк, потеряв сознание.
– Следующего. И так по очереди, пока не сознаются. А этого перевязать. И не надейтесь, что сдохнете. Будете все жить как мерины кастрированные.
– Нет, нет… – забился молодой паренек в руках дружинников. – Не надо, заклинаю… не нада-а-а…
Заклацали зажимы на станке. Деррик задумчиво чиркнул оселком по ножу, попробовал лезвие пальцем и довольно улыбнулся.
– Я скажу-у-у… – завыл мурманин. – Скажу-у-у все…
– Кто?
– Она… она, госпожа, когда проведывать приходила… оба кинжала и передала… – всхлипывая, поведал парень. – На тот случай, если вы свое обещание не исполните…
– Так чего раньше времени рыпнулись?
– Это все Гуннар, он баламутил, мол, надо освободить госпожу от позора…
Я от злости чуть не прикусил губу. Сам виноват, дурак. Вот как раз подтверждение моих предыдущих слов. Прослабил – получай. Твою доброту приняли за слабость. Заигрался в куртуазность и благородность, идиот.
Обратился к пленным:
– Помните, что я обещал вам?
Ответом была угрюмая тишина.
– Хорошо, я напомню. Я пообещал, если вы попробуете сбежать, прикажу отрезать вам яйца и заставлю сожрать. Не так ли? Вижу – помните. Ну что же, вы выбрали свою судьбу сами. Я слово всегда держу. Деррик…
– Слушаю, ваше сиятельство. – Профос изобразил величайшее внимание.
– Тех, кто принимал участие в бунте, – оскопить, яйца забить им в глотки, а потом удавить. Не здесь… на пристани, пускай местные видят. Остальных пока пощадить. Этого – тоже. Отто, бери людей – и в поместье, за гревиндой. Живо ее сюда. И смотри, чтобы не сбежала. Деррик… мне нужны… как это сказать… станок такой, чтобы человека можно было привязать в согнутом состоянии… Да, задницей назад. Понял? В каюту ко мне доставишь. Исполнять…
– Отдадите девку солдатам, после того как сами побалуетесь, сир? – Тук плотоядно ощерился.
– Ваша милость, – Луиджи презрительно скривился, – как можно так с благородной госпожой? Лучше удавить.
– А толку? Польза какая? – возразил шотландец. – Хотя можно и удавить. Но сначала самим попользоваться всласть.
От восхищения гревиндой у обоих ближников не осталось ни следа. Дети своего времени, по-своему благородные, но очень жесткие на расправу.
– Не знаю, братцы… – Я покачал головой. – Пока не знаю…
А сам подумал, что вряд ли так поступлю, хотя оба решения напрашиваются сами по себе. Не смогу. Но и без урока не оставлю.
Отдав все распоряжения, вернулся в каюту. Так пакостно, как сегодня, мне давно уже не было. Очень уж неприятно себя чувствуешь, когда обманываешься в людях. И сам в себе – тоже.
Арманьяк пролился в глотку, словно вода. Я даже не почувствовал вкуса. Подождал немного и налил себе вторую стопку.
– Ты бы закусил, княже, – Ванятка подсунул мне кусок балыка на двузубой вилке. – Видать, горюешь о чем-то?
– Есть о чем, есть, Ваньша… – буркнул я. – Иди погуляй пока… – И продублировал слова жестом. – То, что здесь сейчас может случиться, пока не для твоих глаз.
Ваня поклонился и ушел. А вскоре в каюту доставили заказанную конструкцию. Грубо сбитые из брусков «козлы» с кожаными петлями на «ногах» по обе стороны. Ну что же, вполне пригодно, прямо мечта этих… как их там? Ну… которые в кожу рядятся… Черт, уже стал забывать кое-что из прошлой жизни. Впрочем, это и к лучшему. Сойдет девайс. Вот только как я его буду использовать – увы, пока не знаю. Но то, что использую обязательно, – это точно.
Пропустил еще одну стопку, потом еще, но надраться не успел, потому что привезли гревинду.
– Как это понимать, граф?! – Инге гневно тряхнула кандалами на руках, потом заметила «козлы», запнулась и побледнела.
– Не напомните, графиня, какую вы мне давали клятву? – Я прислушался к себе и с удивлением понял, что совершенно спокоен.
– Я ничего не нарушила… – с запинкой ответила норвежка, не спуская глаз со станка посередине каюты.
Я кивнул профосу с его помощником. Инге попыталась сопротивляться, но тщетно и уже через пару минут оказалась надежно пристегнутой к станку в позе, которую поляки называют «козочкой», а русские – гораздо прозаичнее и связывают с ракообразными.
– Подождите, подождите… – В голосе гревинды появились умоляющие нотки. – Зачем, не надо, я и так выполню свои обязательства… пожалуйста…
– Все вон.
Через мгновение в каюте остался только я с норвежкой.
– Граф, ваше сиятельство, Жан… – залепетала графиня. – Выслушайте меня, пожалуйста…
– Сегодня ваши соратники воспользовались оружием, которое вы им тайно передали, и убили нескольких моих людей.
– Но… я это сделала только на тот случай, если вы не выполните свои…
– Наш договор аннулирован.
– Но я не думала, что они…
Я левой рукой задрал подол платья ей на голову, а правой взялся за пряжку на своем поясе.
– Нет, нет, не-э-эт, только не это…

Глава 9

Тяжелый, проклепанный серебряными бляшками ремень из воловьей испанской кожи звякнул окованным концом об пол каюты, потом взвился в воздух и с хлестким шлепком врезался в округлую, крепкую задницу норвежской графини, оставив на ней багровую вспухшую полосу.
Мурманка зашлась в крике, но ремень взмывал и опускался до тех пор, пока белоснежная кожа на ягодицах вся не покрылась синяками, ссадинами и кровоподтеками.
Инге сыпала проклятиями, богохульствовала и выла, как раненая волчица, но к концу процедуры уже только тихонечко скулила, дергаясь всем телом при каждом ударе.
Посчитав, что с экзекуцией хватит, я отшвырнул ремень в сторону, подошел к тазу с водой, тщательно вымыл руки, после чего вернулся к норвежке.
– Из-за вашей глупости, графиня, погибли глупой смертью ваши же люди. Могли умереть и вы. Надеюсь, вы понимаете, что мог сделать с вами любой другой на моем месте?
– Да, ваше сиятельство… – всхлипнула норвежка. – Понимаю… очень хорошо понимаю…
– Хорошо, что понимаете. Следовало бы отдать вас на поругание латникам, но я милостив. Надеюсь, этот урок вы запомните на всю жизнь. Считайте наказание отеческим вразумлением. Но если еще раз встанете у меня на пути, клянусь, так легко не отделаетесь. И не дай господь, мне доложат, что вы опять появились в этих местах. Вы все поняли?
– Да… да, ваше сиятельство… – поспешила ответить Инге. – Да, я все поняла…
– Завтра вас отпустят с остатками дружины. И никогда больше не нарушайте клятв, иначе жизнь ваша может оказаться очень короткой.
– Простите меня, ваше сиятельство… пожалуйста… – заныла норвежка. – Я правда не хотела, чтобы все так закончилось…
– Bog prostit… – зло буркнул я, одернул на ней платье и позвал профоса: – Деррик, ко мне. Справился?
– Да, ваше сиятельство. Как вы приказывали: оскопили и удавили прилюдно. Общим числом восемь человек. Однако местные почему-то не особо заинтересовались зрелищем. Хотя некоторые смотрели до конца.
Инге опять тихонечко завыла, похоже, до нее наконец дошло, на какую смерть она обрекла своих людей.
– Ладно, забирай эту и запри в клетке. И пусть медикус ей задницу смажет чем-нибудь…
Когда мурманку утащили, я неожиданно рассмеялся. С души словно камень упал. Все-таки не сорвался. Хотя, признаюсь, просто выпороть решил лишь в самый последний момент. До этого мысли были совсем про другое. Да, знаю, был бы на моем месте настоящий бастард – норвежку после множественных изнасилований утопили бы в речке, что правильней всего, но я подкидыш, не настоящий, поэтому мне простительно. Цивилизация еще не полностью выветрилась. Черт, наверное, никогда не стану настоящим сыном этого времени. Ладно, пора. Забава небось все жданки съела. Да и я уже соскучился.
– Пусть готовят коней, едем назад.
Ближники приняли мое решение с пониманием. Еще бы, вопли гревинды на весь когг разносились. И вообще, господин лучше знает, как поступать. Правда, Логан, пользуясь правом друга, недовольно бурчал всю дорогу до имения. Вот же скотина! Не иначе думал, что вторым будет пользовать гревинду именно он.
Приказчики, как всегда, светились радушием, но эта радушность смотрелась несколько ненатурально. Неужто из-за прилюдной казни пленников?
За ужином догадка подтвердилась.
– Княже… – Старица как бы невзначай задал вопрос. – А пошто ты приказал полон мучить? Нешто провинились чем перед тобой?
Фен все исправно перевел.
– А того, что они провинились перед вами, – мало?
– Не пристало вою даже над ворогами измываться! – твердо отчеканил Гром. – Хочешь – убей, хочешь – отпусти, право твое, но измываться не моги. Нешто мы бусурмане какие? А у вас, княже, разве по-другому?
– У нас так не принято, княже, – гораздо мягче поддержал его Старица. – А в чужой монастырь со своим уставом не ходят.
Ты смотри… Похвально, похвально, хотя и слишком выспренно. По-всякому на Руси случается, по-всякому. И казнят зверски, и мучают. Зависит от ситуации. Как и везде, впрочем.
– Вы свои слова держите?
– А как иначе? – Старший приказчик удивленно повел бровями.
– На том и стоим! – вторил ему молодой боярин.
– И я держу, – очень спокойно сказал я. – И у нас не пристало мучительствами себя пятнать, но я пообещал пленникам, что, если они попробуют бежать, сотворю с ними то, что вы видели. Они пропустили мои слова мимо ушей, попробовали сегодня поднять бунт. Убили двоих моих людей, а одного ранили. Пришлось выполнять обещанное, ибо слово графа божьей милостью Жана Арманьяка тверже стали. Но не всех казнили, а только тех, кто причастен, ибо справедливость – одно из истинных достоинств благородного мужа.
– А-а-а, вот оно как… – Лицо Старицы смягчилось. – Совсем другое дело.
– Тада, канешно… – Гром тоже расплылся в улыбке. – Урок преподал, значица…
Так-то оно лучше будет. Гуманисты, блин, нашлись. Впрочем, скорее всего, бояре просто попытались тактично напомнить мне, кто здесь хозяин. Не более того.
После ужина наведался проведать Феодору и попал прямо на… даже не знаю, как сказать: на женские посиделки, что ли.
В большой светлой горнице, убранной цветами и рушниками, Феодора и Домна Ивановна в домашних нарядах чинно пряли, а прочие девицы из окружения рукодельничали и хором пели песни. Эдакий девичник в древнеславянском стиле. Парадиз, да и только. Нет, действительно смотрится прелестно. По личику Федьки было видно, что сие времяпрепровождение ей неимоверно нравится. Ну что же, понимаю, русское начало на чужбине никуда из девчонки не делось, даже укрепилось. Сам такой.
Там же обнаружилась и Забава, причем рядом с Феодорой. Не понял… приблизила, что ли, к себе мою зазнобу? На самом деле это очень много значит. В людях дочурка разбирается просто великолепно. К примеру, в отличие от меня, мурманку на раз раскусила. Плохого человека к себе никогда не подпустит. Очень интересно…
Я не стал чиниться и изобразил перед дамами придворное куртуазное приветствие по всем правилам. Пусть гордятся вниманием, которое им оказывает цельный граф божьей милостью. Небось потом все языки себе истреплют, обсуждая, как забавно фряжский князь растопыривается.
Федька в ответ присела в реверансе, а остальные, не мудрствуя лукаво, отбили земные поклоны, не забывая стрелять в меня лукавыми взглядами.
– Слышала, папенька, что вы сегодня весь в трудах и заботах. – Феодора торжествующе улыбнулась краешками губ. – Не могу нарадоваться вашей мудрости.
Ага… это она о норвежке. И откуда так быстро узнала? Получается, кто-то сливает ей информацию о каждом моем шаге. И кто? Да много кто может. Ближники мою приемную дочь боятся как огня и при этом сильно уважают. Так что могут и постукивать. Узнаю кто – снесу башку на хрен, не смотря на степень приближенности. Еще чего не хватало…
– Тогда не буду задерживать вашу фаворитку, ваше сиятельство. – Феодора еще раз улыбнулась и величаво кивнула Забаве. – Кстати, это ваше решение я тоже всецело одобряю.
– Смотри мне, – не найдя что сказать, буркнул я. – Слишком много воли взяла. Ей-ей, выдеру, как сидорову козу.
– Я вас тоже люблю, тятенька…
Уже у себя в комнате я достал из поясной сумки ожерелье с серьгами и положил перед Забавой.
– Держи, думаю, к лицу тебе будет.
– Это мне?.. – охнула Забава, осторожно прикасаясь пальчиком к одной из подвесок. – Мне…
– Тебе, кому еще.
Девушка отчаянно покраснела, спрятала лицо в ладонях, потом приподнялась на цыпочки и поцеловала меня в щеку.
В этом поцелуе было столько застенчивости, радости и ласки, что прямо за душу взяло.
– Ну хватит, хватит, примерь лучше. Давай помогу застегнуть. Вот… очень хорошо. А о чем ты с княжной Теодорией разговаривала?
Каким-то загадочным образом Забава умудрялась меня понимать, хотя французский язык слышала впервые в жизни. Не всегда впопад, но большей частью правильно. На уровне интуиции, наверное. Вот и сейчас быстро сообразила, что я спрашиваю, хватило пары наводящих жестов.
– Добрая княжна, ласковая; приветила меня, разговором удостоила, – ответила девушка, любуясь своим отражением в лохани с водой. – Откуда я, что умею, здорова ли, люб ты мне, княже, али нет. О многом. А косоглазенький твой переводил.
– Льюб?..
Забава весело рассмеялась.
– Вот же нерусь фряжская… Люб. Люблю ли я тебя… – Она приложила руку к своему сердцу, а потом положила ее мне на грудь. – Понял?
– И что ты ответила?
– Люб, – коротко ответила девушка. – Ой как люб. Только боязно мне…
– Тогда иди сюда…
Признаюсь, после трагической смерти своих женщин я не пускал никого к себе в душу и зарекся заводить долгие близкие отношения. Ограничивался короткими, ничего не значащими романами или просто перепихом для снятия напряжения. Но Забава заставила меня оттаять.
Решено, забираю ее с собой. Надо будет поговорить со Старицей и выкупить у него девчонку.
Что и осуществил на следующий день вечером. Но не с того начал…
– Извини, княже. – Приказчик развел руками. – Не торгую я человеками. Супротив законов божьих сие.
– Значит, вопрос не к тебе, а к ней?
– Сначала ко мне. – Старица лукаво подкрутил ус. – Ибо сия дева – воспитанница моя. И без моего благословения ни к кому не пойдет.
«Понятно… – Я про себя улыбнулся. – Вот же хитромудрый тип. Ну ладно, будем договариваться…»
– Ты мне вот что скажи, княже, зачем Забава тебе? – продолжил приказчик.
– До того тебе дела нет. Одно скажу, ничего дурного с ней не случится. Совсем наоборот.
– В жены ее не возьмешь?
– Нет, конечно, – отрезал я. – Это невозможно, да ты и сам должен понимать.
– Понимаю, понимаю, для красного словца спросил – чай, не малец неразумный, – умудренно закивал боярин. – Для души, значица, она тебе. А неволить ее принять латинскую веру будешь?
– Не буду, пусть верует во что хочет. Так что?
– А давай, княже, у нее самой спросим. – Старица простодушно улыбнулся. – Домна, кликни Забаву к нам… А вот и она. Тут такое дело, дева красная. Князь Иван хочет взять тебя к себе. Согласна ли ты на сие?
Забава помедлила, прикусила губу и решительно кивнула:
– Согласна, дяденька Старица.
– Значит, люб он тебе? – лукаво ухмыляясь, продолжил допытываться приказчик.
– Люб, дяденька Старица, – подтвердила девушка, украдкой стрельнув на меня глазами.
За ее согласие я не особо беспокоился. Явно не дура, прекрасно понимает, что в качестве любовницы при князе ее положение будет куда получше, чем у некоторых боярынь. А может, действительно любит – чем черт не шутит. Да и не особо важно это, главное – мне она по душе.
Боярин исполнил трагическую паузу, после чего расплылся в улыбке и выдал:
– Быть по сему! Отдаю!
И с намеком на меня глянул.
Ну и жук… Чего уж тут, намек понял, буду отдариваться.
И отдарился, по-царски. За такое сокровище не жалко. Потом пировали, конечно.
Забава не задавала никаких вопросов про свою судьбу – словно и не состоялось никакого акта передачи в мою собственность. Только вечером, уже в постели, прижалась и тихонечко прошептала:
– Ведь не бросишь меня, правда? Я верная буду. Верная, как собака. Зла и подлости от меня не жди, ибо… полюбила тебя. И буду любить всегда, даже когда гнать меня почнешь…
Я провел ладошкой по ее упругому горячему бедру и ответил на русском языке:
– Все зависит от тебя, девочка. Но зла от меня тоже не жди.
– А я знала, знала! – Забава рассмеялась, уткнувшись носом мне в шею. – Учен ты нашему языку. А знаешь, как догадалась?
– И как?
– А во сне ты по-нашему ругаешься, княже. Ох как ругаешься… Только мудрено, я половину не понимаю.
Я про себя беззлобно чертыхнулся. Вот же черт… Так и палятся разведчики. Мог бы и задуматься. Прямо как в том анекдоте про тухлую рыбу: «А ты себя контролируешь, когда спишь?» Впрочем, не особая тайна, я даже оправдание заранее придумал, мол, кормилица у меня с Руси была. Интересно, разболтала или нет? Не зря же ее мне подсунули.
– Рассказала уже кому?
– Вот те крест! – Девушка подскочила на постели и истово перекрестилась. – Никому!
– А почему?
– Не моя это тайна, а твоя. – Забава смущенно потупилась. – Не приучена наушничать. А еще потому, что люб ты мне… вот…
– Врешь, поди?
– Злой ты, княже, – фыркнула девушка и отвернулась от меня. – Обидел уже. Знаешь, как выпытывали про тебя? Ничего не сказала. Грозились даже сечь, а потом отправить в коровник навоз грести. А я молчала…
– Ладно-ладно, верю. Правильно все сделала. Иначе, сама понимаешь…
– Знаю.
– То-то. Иди сюда…
– Ваня, что ты, срамно же так…
– Глупость.
– Охх… как же ты мне люб, Ванюша! Ой, мамочки-и-и…
Ночь пролетела незаметно. И я ни капельки не жалею, что нашел для себя Забаву. Трудно мужику без бабы для души. Очень трудно.
После недолгих раздумий определил ее в свои личные кастелянши. Вдобавок Феодора взяла над Забавой личное попечительство. Приглянулась ей девушка. Да и я не против, пусть пообтешется, наставница из Федьки знатная. Пока пусть будет так. А дальше посмотрим.
Следующие несколько недель прошли в праздности. Я охотился, пировал, любился с Забавой – в общем, отдыхал душой и телом. Впрочем, о делах тоже не забывал.
Гревинду с оставшимися в живых мурманами вывезли на побережье, пересадили в струг, снабдили провизией и водой, после чего отпустили на все четыре стороны, предварительно взяв клятву никогда больше не посещать эти места.
Перед амнистией я посетил Инге и долго разговаривал с ней. Естественно, друзьями мы не расстались, но враждебности и злости в ней поубавилось. Внешне поубавилось, а как на самом деле, один бог весть. Ладно, что сделано, то сделано, а последует ответка – ну что же, будет законное основание навестить гревинду. И вообще, есть у меня некоторые задумки по поводу Мурманского берега. Но это пока только так, ни к чему не обязывающие мысли вслух.
Обещанные Старицей торговцы прибыли вовремя. Степенные солидные купцы Козьма Прут и Степан Черный, с несколькими помощниками, охраной и прочим людом, на пяти больших стругах. Как выяснилось, они спускались по Двине к морю, скупая товар в местных прибрежных поселениях в обмен на зерно, коего в этих местах была постоянная нехватка. Железо забрали без лишних слов, благо меховой рухляди купчины успели наторговать порядочно и просили еще, обещая взять все, что привезут. Но никаких твердых договоров на будущее я с ними не заключил. Пока рано о чем-то договариваться. Вот выправим торговое соглашение с Москвой, тогда и видно будет.
После того как расторговались окончательно, мои мурмане ушли назад в Биарриц, а я остался только со своей личной дружиной в несколько урезанном составе, одним коггом и его командой. Хватит людей, в любом случае меня в Москву никто с армией не пустит.
Братцу Туку тоже повезло в любви. Ему подсунули как раз ту Дуняшку, мельникову дочку, которую собирались подложить под меня. Девка, скажу я вам, куда там современным секс-бомбам. Скотт даже с лица сошел, настолько она его уматывает. Но доволен, еще бы.
Фиораванти успел облазить все окрестности Холмогор и представил полностью готовый проект речного порта с инфраструктурой и оборонительными сооружениями. Я проверил и всецело одобрил. Место преотличнейшее, так что холмогорскому торговому хабу быть, осталось только урегулировать вопрос с Иваном. Надеюсь, за этим не станет, ни один государь таких возможностей не упустит. Но опять же человек предполагает, а Господь располагает. Посмотрим.
Никаких инцидентов с местными больше не случилось. Что сделали с бывшим старостой и его сыном, я не знаю, во всяком случае никаких прилюдных казней в поселке не было. Не исключаю, что приказчики отписали вышестоящему руководству и ждут указаний, чтобы квалифицировать содеянное как государеву измену либо просто бытовуху. И от этого уже будут плясать. Впрочем, мне плевать, что с уродами будет.
Падре Эухенио очень близко сошелся с местными монахами, его даже допустили в сам монастырь. Думаю, после того как мы доберемся в Москву, ждет его прием у высших православных чинов. А еще, как я недавно узнал, сейчас при новгородском епископе Геннадии обретается в секретарях еще один доминиканец, Вениамин. Получается, неприятие католицизма у православных сильно преувеличено. Вот оно как обернулось, а я все боялся, что от моего падре будут шарахаться как от прокаженного.
Боярин Гром так пока и не опознал Феодору. А если и опознал, то виду не подал. Федька поначалу злилась, но сейчас уже отошла. Что и к лучшему.
Что еще? Отправил вниз к морю две экспедиции из рудознатцев под охраной местных воев и своих дружинников. Официальная версия – картографирование обоих берегов Двины. А неофициальная – поискать в окрестностях полезные ископаемые. Уголь, железо, цветные металлы, пригодный для строительства камень и прочая, и прочая. Увы, ни я, ни Фебус не обладаем точными знаниями о местонахождении природных богатств в этом конкретном районе. Нет, кое-какие сведения все-таки есть, к примеру, о залежах меди с серебром на Онежском берегу и в других местах, но они расположены далеко, поэтому останутся на потом. Хотя кто знает, может, и прямо здесь чего-нить найдут. Все в кассу пойдет.
А сегодня рудознатцы вернулись.
– Ну как? – В знак особого расположения я плеснул в стопку арманьяка и подвинул ее по столу к Уве Хортсману, мастеру из Германии, великому специалисту по руде. Ну… по нынешним меркам, конечно.
Высокий, худой, но еще крепкий старик с орлиным носом почтительно поклонился мне, одним махом опрокинул в себя подношение и проскрипел надтреснутым голосом:
– Кое-что есть, ваше сиятельство.
После чего положил на стол рукописную карту.
– Увы, никаких следов меди и серебра обнаружить не удалось. Зато нашелся свинец. Судя по всему, месторождение очень слабое, но разрабатывать можно. А здесь уголь, прямо на поверхности лежит. Качество среднее. Вот здесь и здесь. Сколько – сказать не могу, надо провести еще изыскания. Есть отличная глина, строительного камня тоже полно. Я на карте отметил все места, ваше сиятельство. А еще мы нашли громадные торфяники.
Я удовлетворенно кивнул. Уголь и торф – это просто отлично. Значит, с топливом для солеварен никаких проблем не будет. И вообще с топливом для всего что потребуется. Лес беречь надо, он для кораблей еще пригодится. Камень, свинец и глина тоже нужны. А на медь с серебром я пока даже не рассчитывал. Феб говорил, что где-то здесь куча бокситов, но Уве о существовании таких минералов даже не подозревает, так что найти их просто не мог. Да я и сам их в упор не опознаю. Геология для меня – темный лес.
– Продолжай.
– И еще это… – Мастер со стуком положил передо мной камешек, одна из граней которого сразу блеснула искристыми лучиками под светом лампы.
– Nu ni hrena sebe… – Я с диким удивлением уставился на довольно большой мутноватый кристалл, вкрапленный в кусочек породы. – Уве, это то, про что я думаю?
– Да, сир… – Мастер еще раз поклонился. – Это алмаз. И очень неплохого качества. Но, к сожалению, ничего похожего на сопутствующие им породы я не нашел. Находка фактически случайная, но алмазы здесь где-то есть, готов прозакладывать свой шаперон против куска козьего кизяка. Надо искать.
– Если ничего похожего в том месте нет, то откуда он взялся?
– Не знаю, ваше сиятельство. Возможно, ворона, привлеченная блеском, откуда-то перенесла к себе в гнездо, а потом алмаз выпал. Такое часто случается. Но камни здесь недалеко есть, это точно. По одному они не встречаются.
Я задумался. Ну да, точно, в Архангельской области в современности добывают алмазы на очень крупном месторождении. И Фебус говорил, да я и сам помню. Первый алмаз здесь нашли еще при Екатерине, правда, добывать стали только в двадцатом веке. Однако сия находка для меня фактически бесполезная. Даже если найдем кимберлитовые трубки, при нынешнем развитии технологий наладить промышленную добычу не получится. А жаль, очень жаль. Хотя кто знает, может, и удастся какую пользу извлечь. В Южной Африке никаких гигантских карьеров поначалу не было; люди копали норы и оттуда доставали алмазы. Может, и здесь так. Ладно, будем считать, что начало положено. Грех жаловаться.
– Местные поняли, чем вы на самом деле занимаетесь?
– Не знаю, сир. – Рудознатец пожал плечами. – Не похоже. А если и поняли, то виду не подали.
– Хорошо. Пока свободны, мастер Уве. Я доволен вами и прикажу выдать премию. Об алмазе пока никто не должен знать.
Я встал, показывая, что аудиенция окончена, и вышел на верхнюю палубу.
Черт, а прохладно… Погода стремительно скатывается в осень. Вернее, прямо в зиму, потому что, по словам местных, осени как таковой здесь не бывает. Вон с утра снежок порошил, а по берегам водичка льдом схватилась.
Но это не страшно: чем скорее настанет зима, тем быстрее тут появятся люди великого князя Ивана.
Но ладно, хватит уже на сегодня. Пора возвращаться в поместье…

Глава 10

– Тэк-тэк-тэкс!!! – гордо задрав башку, проорал громадный черный глухарь на вершине высоченной ели.
«Давай, давай, родной… – Я сделал несколько быстрых шагов вперед. – Ори, надсаживайся…»
– Тэкс-тэк-те… – Клекотание внезапно смолкло.
«Мать твою глухарку!!! – пришлось замереть в дурацкой позе: вытянув вперед руки с арбалетом и держа правую согнутую в колене ногу на весу. – Ори, падла, сказал!..»
Сука, уже час пытаюсь подобраться к этой пернатой твари. Весь взмок, ноги и руки дрожат, а сердце барабанит, словно собралось вырваться погулять. Мля, да я так долго не выстою…
– Тэкс-тэк-тек! – К счастью, птица опять завела свою песню.
Я выматерился про себя, сделал несколько шагов на звук, но через несколько метров опять застыл, когда ископаемый реликт в очередной раз заткнулся.
«Ну и где ты, скотина? – стараясь не шевелить головой, повел глазами, стараясь обнаружить птицу. – Неужели я в сторону ушел? Куда ты подевался, урод?! Вроде на этой ели сидел…»
Неожиданно где-то неподалеку звонко хрустнула ветка. И ту же секунду с ветки дерева почти рядом со мной, оглушительно хлопая крыльями, сорвался массивный темный силуэт.
– Мля!!! – с остервенением выдохнул я, машинально глянул в ту сторону, откуда раздался треск, – и тут же онемел.
Сквозь усыпанные снегом еловые лапы как на ладошке просматривалась величественная фигура, увенчанная громадными развесистыми рогами.
Олень тоже проводил птицу взглядом, презрительно фыркнул и, с хрустом ломая наст копытами, шагнул вперед. Меня он не видел, так как обзор закрывало дерево.
Дрожащими руками я нащупал в туле специальный болт по крупной дичи с наконечником «лягушачья лапка», вытряхнул тот, что стоял в арбалете, вставил новый и плавно поднял оружие.
Я далеко не снайпер, как некоторые мои дружинники, но должен попасть – тут всего-то пятнадцать-шестнадцать метров.
Словно почувствовав опасность, олень резко повернул голову в мою сторону.
Тихонько клацнул спуск, резко щелкнули кованые дуги, а уже через мгновение короткое толстое древко с глухим стуком впилось в тело по самое оперение.
Олень взвизгнул, взмыл в прыжке, но тут же рухнул в снег, словно большая изломанная кукла. Несколько раз дернулся, пытаясь встать, не смог и опрокинулся навзничь.
Я несколько раз с силой выдохнул, стараясь угомонить дрожь в руках, забросил за спину арбалет и, на ходу вытаскивая короткую охотничью шпагу, подбежал к нему.
Зашел со спины и прошептал:
– Прости…
После чего резко вонзил клинок под лопатку.
По телу лесного красавца пробежала сильная дрожь, он сипло выдохнул и окончательно затих.
Я обессиленно сел прямо в снег. Отхлебнул пару глотков из фляги, снял с пояса охотничий рог, коротко протрубил в него, после чего провел рукой по рогам, подсчитывая отростки.
– Один… пять… восемь… двенадцать… четырнадцать?! Ну ничего себе, да ты, дружище, даже не королевский… ну что же, достойная добыча для бастарда Арманьяка. Последнего в этом мире графа божьей милостью, а не милостью королей.
– Ваня! Ванюша! Ау!!! – из-за елей послышался звонкий голос Забавы. – Ты где-э-э?!
– Эта девица меня с ума сведет, – вслед раздался сварливый, недовольный голосок Феодоры. – Не Wanyusha, нет, ни в коем случае, а «ваше сиятельство»! И даме не пристало вопить, словно торговке на рынке, а требуется вести себя сдержанно, будучи преисполненной скромности и смирения! Нет, угораздило же папеньке опять втрескаться в пейзанку… Чего таращишься, дева, как будто французского языка не понимаешь? Надо было с собой Фена взять. Луиджи, ты, случайно, не знаешь этого варварского языка?
– Увы, ваша милость…
Я чуть не расхохотался. Федька в своем репертуаре: строит мою зазнобу, словно дембель – солдата-первогодка. Но по-доброму, просто из-за вредности характера, а так-то они вполне ладят. А как играет, стервозная девица – сама ведь прекрасно русский язык понимает!..
– Простите, ваша милость… – на ломаном французском отозвалась Забава. Она ускоренными темпами изучает «иноземну мову», но пока не очень преуспела в этом. Все достижения заключаются в этой фразе, еще нескольких словосочетаниях и паре десятков слов. В отличие от Ванятки, который уже вовсю болтает на «хранцузьком». Весьма косноязычно, но бегло.
– Вот, уже лучше…
– Здесь! – Я встал и махнул рукой.
Из-за косматых елей, похожих на громадных леших, показались Забава и Феодора, за ними выехал Луиджи, держа в поводу моего жеребца.
Я невольно залюбовался девушками. Выглядели обе словно настоящие королевы. Меховые пушистые шапки наподобие малахаев, длинные крытые бархатом шубы, раскрасневшиеся на морозе румяные мордашки – лепота, да и только.
Охотиться мы сегодня не собирались, просто вырвались из-под опеки, чтобы прогуляться верхом по сказочному зимнему лесу, но меня вдруг потянуло добыть глухаря, а чем все закончилось – уже известно.
– Вот это чудовище, сир!!! – удивленно завопил Луиджи. – Да у него рога в мой рост! Даже больше, чем у того, что вы на прошлой неделе добыли. И сколько отростков?
– Красивы-ый, жа-а-алко… – жалостливо протянула Феодора. Вот только этой самой жалости на ее личике не прослеживалось ни капельки.
Забава смолчала, за нее все сказали глаза, в которых пылала настоящая буря гордости и любви.
Я ничего ответить не успел, потому что за деревьями раздался топот, а через пару секунд на поляну в бешеном галопе вылетел Козьма, один из доверенных людишек Старицы.
Круто осадив лошаденку, мужик кубарем слетел в снег, срывая шапку, бухнулся на колени и задыхающимся речитативом проорал:
– Княже милостивый!!! Люди государевы пожаловали!
Вот те раз…
Без лишних слов я вскочил в седло и бросил Козьме, показывая на оленя:
– Добычу посторожи. Подерут волки – не сносить тебе головы. За тушей пришлю. Дамы, не отставать…
Надеюсь, поймет.
Сориентировался по солнцу и пришпорил жеребца. Государевы люди, говоришь? Ну что же, давно пора. Мне уже здесь надоедать стало.
Государевых людей оказалось как-то очень много. Не менее полусотни оружных воинов, а помимо них большущий санный обоз с обслугой. Даже табун лошадок с собой пригнали.
Ничего себе… впрочем, не часто к Ивану послы из Европы ездят, оттого и такое внимание.
Не снижая хода, я проехал сквозь поселок, начисто проигнорировав какого-то персонажа, отчаянной жестикуляцией пытающегося мне что-то объяснить, бросил поводья латнику и взбежал на когг.
Чай, не сам Иван пожаловал, к нему бы, пожалуй, я вышел, а эти получат аудиенцию по всем правилам. На моей территории. Основы дипломатии, ептыть.
– Ваня, живо одеваться! Дщерь любимая, а ты чего ждешь? Марш к себе, и чтобы через час выглядела как королева. Живо! Забава, радость моя, ты обожди у княжны Теодории. Не пришла пока пора тебя в свет выводить. Братец Тук, а ты что сиськи мнешь? Мигом парадный колет на себя напялил! Морду умой и патлы причеши. Луиджи, Отто, вас тоже касается. Где этот чертов секретарь, тащите бездельника сюда. Гранд-камергером отработает. И это… на судно без моего распоряжения никого не пускать.
Ну а как? Не зря говорится, что встречают по одежке, а провожают по уму. Так нас пока только встречают, а значит, будем блистать.
Черного бархата, шитый золотом пурпуэн, такого же цвета шоссы и буфы, замшевые ботфорты с золотыми пряжками и шпорами – в топку пулены, ненавижу, никогда их не надевал и не надену. На башку бордовый берет с прихваченными золотой бляхой павлиньими перьями. Перевязь с парадной эспадой, той самой, что отвоевал еще в самом начале своей эпопеи у виконта де Граммона. Изумительной красоты оружие, Феб, а он специалист с профильным образованием в прошлой жизни, говорит, что этот меч в современности будет стоить не менее миллиона вечнозеленых президентов. Впрочем, не видать мне оной современности. Я уже и забыл, как современные деньги выглядят. Да и хрен бы с ними. Золотые монеты вполне устраивают. Стоп! Перчатки и перстни…
– Ванятка, подай вон ту шкатулку.
Так, пожалуй, этот… этот и этот… червоного золота с громадным, ограненным в форме кабошона рубином. Подарок вдовой герцогини Мергерит. Скромненько и со вкусом. На шею – орден Золотого руна. Выглядит он не так авантажно, как остальные ордена, но самый значимый для меня, потому что эту награду я получил из рук умирающего Карла Смелого, герцога Бургундского прямо на поле боя. Тяжелый тогда день выдался: как я живым остался, сам не понимаю. Впрочем, точно так же можно сказать об очень многих днях моей жизни в Средневековье.
Вроде все. Теперь – в кресло, и изобразить устало-напыщенный вид.
Из своего закутка не спеша выплыла Феодора и уселась рядом со мной. Выглядела дева, как всегда, великолепно и царственно. Думаю, на королевском троне она смотрелась бы очень неплохо. Хотя, может, еще и будет смотреться. Кто знает.
Следом за ней появились нафраерившиеся ближники и выстроились за моим креслом.
– Сир! – В каюту просунулась морда одного из матросов. – Идут, идут…
– Чего стоишь? – прикрикнул я на секретаря, вырядившегося в ливрею с вышитым на ней гербом Арманьяков. – Бери Фена и узнавай, кто такие и зачем. А дальше сам все знаешь.
Нет, ну интересно же, кого Ваня послал за мной… Небось какого-нибудь думного дьяка из Посольского приказа и воеводу не из последних. Хотя ни я, ни Феб вовсе не уверены, что этот Посольский приказ уже существует, ибо первые его упоминания относятся к царствованию другого царя Ивана, прозванного за свою доброту Грозным. Внука нынешнего.
Прислушался к себе и понял, что немного волнуюсь. Что и неудивительно – начинается очередной этап жизни, и, как всегда, я даже не представляю, к чему он приведет.
Итак…
В каюту степенно вошли несколько русичей.
Первый – высокий и худой мужик лет сорока с небольшим с аккуратно стриженной бородой. Нос горбатый, черты лица резкие, рубленые, глаза умные и пронзительные. Одет в шитую серебром ферязь с пристяжным высоким козырем, поверх нее длинная шуба, крытая темно-синим бархатом; шапка – горлатная, наподобие тех, что носят королевские британские гвардейцы.
Шапку дьяк сразу же снял и пристроил ее на сгибе левого локтя.
Второй – невысокий, но богатырских статей, годами далеко за сорок, в богато изукрашенном золоченом бахтерце и шлеме-иерихонке. Сапоги с загнутыми носками – зеленого сафьяна, тоже в шубе, но чуть менее богатой. Лицо широкое, суровое, нос картошкой, окладистая борода лопатой – вылитый дядька Черномор. Помимо тяжелой кривой сабли на поясе, за кушаком пернач и длинный кинжал.
Этот так и остался стоять в шлеме.
Старица и Гром также присутствуют, стоят позади, тоже при полном параде.
Есть еще один, щупленький парень лет двадцати пяти с тощей козлиной бородкой, в скромном кафтане и такой же шубейке, но явно из обслуживающего персонала, возможно, секретарь или толмач. Хотя откуда на Руси возьмется переводчик с французского? Контактов никаких. Мы первые.
Новоиспеченный камергер пристукнул жезлом об пол и, торжественно подвывая, сообщил, что прибыли думный дьяк Казенного приказа Иван Васильевич Курицын и воевода Семен Романович Ярославский. Правда, должности их я уже сам для себя определил, а в переводе Уго они прозвучали как главный советник государственного департамента и… полководец. Ни больше ни меньше.
Не вставая с кресла, я вежливо кивнул.
Фен тут же перевел, что граф божьей милостью Жан VI Арманьяк, великий посол руа Наварры Франциска первого этого имени, рад принять посланцев государя всея Руси Ивана III Васильевича.
Курицын и Ярославский ответили поклонами, после чего дьяк взял из рук помощника большой футляр, сорвал с него печать, достал пергаментный свиток и хорошо поставленным голосом мерно зачитал витиевато составленное послание, которое гласило, что государь всея Руси выражает признательность великому послу за спасение православной святыни и приглашает оного с посольством нанести визит государю в град Москву.
Третий русский оказался-таки толмачом и перевел речь дьяка. Правда, не на французский, а на немецкий. Потом продублировал все на скверном итальянском и на правильной латыни. А заполировал все еще на каком-то, вроде как на шведском. Ты смотри, какой полиглот…
Я дождался перевода Фена и сообщил, что принимаю любезное приглашение.
На этом официальная часть завершилась. Выступил Старица и пригласил всех отведать, что бог послал.
Далее последовала передислокация в поместье. Но перед этим дьяк сообщил, что государь дарит послу трех жеребцов, при сбруе, дабы оному удобней было добираться. Жеребцов тут же торжественно продемонстрировали.
Даже не знаю, какая это порода, но лошадки мне очень понравились. Не особо крупные, до дестриэ не дотягивают, но и не малые, где-то размером с шайра, очень красивые, крепкие, но поджарые, длинноногие и длинногривые, с грациозно выгнутыми шеями и узкими, изящно очерченными мордами. Все разной масти: вороной, караковой и белоснежной.
Ну что тут скажешь. Приятно, угодил царь-батюшка. Опять же верхом путешествовать больше приличествует, чем в санях.
На последовавшем пиру не стоит заострять внимание, ничего экстраординарного в нем не было. Пир как пир, очень смахивающий на европейские застолья. С более качественной и вкусной едой, но чуть более мрачный, без лицедеев, шутов и вагантов, зато с гуслярами, сказителями былин.
Мы пили, ели, беседовали; дьяк тактично выведывал, почему мы пошли именно этим путем и с чего бы это государь Наварры решил направить посольство на Русь, а еще удивил своей осведомленностью о политической ситуации в Европе. Сразу видно, умный и знающий мужик. И хитрый, как змея. Впрочем, других в дипломатах и не держат.
Воевода заговорить со мной не пытался, все тишком пялился на Лизетту, а когда служанка покинула застолье вслед за своей госпожой, стал ударять по медам и окорокам.
В общем, как я уже говорил, ничего особенного не происходило.
А вот уже к концу застолья произошло то, что заставило меня сильно задуматься. Но обо всем по порядку.
За столом с русской стороны, помимо Грома, Старицы, воеводы и дьяка, сидело несколько прибывших с ними дружинников. Может, десятники, а может, просто родовитые боярские дети, кто его знает, но явно вои не из рядовых. Что, помимо присутствия за столом, подтверждали богатые одежды. Один из них мне сразу не понравился. Широкий как шкаф коротыш, буквально весь сотканный из мускулов, что было заметно даже под кафтаном. Одет дорого, пожалуй, дороже всех остальных. К моему удивлению, он оказался азиатом, скорее всего – татарином. Довольно смазливый, с веселыми наглыми глазами, он не спускал с меня и моих ближников взгляда и, в отличие от остальных русов, больше изображал пьяного, чем пил. Мало того, еще на хорошем русском языке громогласно отпускал сомнительные шуточки в адрес фрязей. Воевода Ярославский несколько раз делал ему замечание, но помогало это ненадолго.
Жизнь в Средневековье всегда полна неожиданностей, внешняя личина благородства и куртуазности этого времени скрывает под собой очень жестокий и подлый мир. Если хочешь выжить, тут поневоле станешь параноиком и будешь подозревать всех и вся. И я не стал исключением, поэтому сразу стал ждать от татарина какого-нибудь подвоха.
И подозрения очень скоро оправдались.
Во время перемены блюд все начали вставать из-за стола; кто в нужник, а кто просто свежим воздухом подышать, ибо съедено и выпито было уже немало. Татарин дождался, пока Луиджи будет проходить мимо, и с силой двинул его плечом, чуть не сбив с ног. Явно намеренно, а не случайно.
После чего принялся подчеркнуто заботливо оправлять на эскудеро одежду, правда, по факту все это выглядело достаточно глумливо.
Естественно, Луиджи его оттолкнул, татарин тоже не остался в долгу. На этом все закончилось, между ними вклинились и развели по сторонам.
У меня в голове сразу сработал тревожный колокольчик. Черт побери, вряд ли кто-либо в своем уме и памяти по собственному почину станет заводить ссору с людьми великого посла к государю, грозя до предела осложнить встречу, если не сорвать ее. За такое как минимум могут и башки на плахе лишить. Если только этому «кому-либо» не было поручено специально устроить провокацию, под гарантию неприкосновенности либо незначительного формального наказания.
Интересно девки пляшут. Неужто сам государь поручил проверить гостей на «слабо»? Вряд ли, это было бы несусветной глупостью. Нет никакого смысла ставить под удар возможные выгодные отношения. Тогда кто? Получается, это сделал тот, кто видит в гостях какую-то для себя опасность. И этот человек – достаточно влиятельный, если отваживается гадить самому государю. Черт, вроде как логично, но на грани конспирологии.
Ну и как поступить?
С одной стороны, это явное оскорбление, тем более что оно было нанесено намеренно, а с другой – ради успеха миссии можно закрыть на это глаза, потому что формально оскорбили не меня. Но так тоже не очень ладно получается. Репутацию потерять легко, ее надо постоянно поддерживать. Если дать слабину, могут решить, что посольских можно безнаказанно обижать. Или чего хуже, подумают, что королю Наварры русский государь нужен гораздо больше, чем тот ему.
Н-да… в любом случае придется как-то реагировать. И как? Хотя… пусть все идет по законам жанра.
Я скорчил недовольную рожу и обратился к дьяку с воеводой:
– Вы все видели?
Фен без запинки отбарабанил перевод. С точно такой же мрачной физиономией, как у меня.
Курицын осторожно ответил:
– Княже, сие не более чем досадное недоразумение.
– Перепил, всяко бывает. – Воевода простодушно развел руками. – Ужо я ему не спущу, как протрезвеет.
– Это прямое оскорбление меня в лице моего оруженосца, – спокойно, с ноткой трагичности в голосе продолжил я. – Причем намеренное. Я перестаю видеть смысл в своей миссии. Думаю, государь Франциск поймет, когда получит объяснения произошедшего.
– Княже!!! – Лицо думного дьяка мертвенно побледнело. – Лиходея накажут за непотребство. Ручаюсь…
И в поиске поддержки скосил глаза на воеводу.
– Сейчас же прикажу заковать в кандалы стервеца! – Ярославский, изображая гнев, шарахнул ладонью по столу.
«Если я уеду обратно, в кандалах окажетесь вы, граждане-товарищи…» – про себя ухмыльнулся я.
– Приношу, княже, великие извинения за учиненное! – Дьяк засуетился и согнулся в поклоне.
– Хотя, – я вдруг отмяк лицом и улыбнулся, – не исключаю, что сие недоразумение и есть не более чем недоразумение…
– Так оно и есть, княже, так и есть, – встрял и активно закивал Курицын. – Дело молодое, дурное…
– А значит, пусть решат его между собой, – закончил я фразу, проигнорировав слова дьяка.
– Это как, княже? – озадачился Курицын.
– Поединком, – любезно подсказал я. – До смерти одного из поединщиков. У нас в Наварре так принято. Кстати, кто он? Мой оруженосец происходит из древнего дворянского рода и не может ставить себя вровень с простолюдином.
Я угадал, азиат оказался родовитым казанским татарином на службе у русского государя. Мало того, ближником царевича Мухаммеда-Эмина, изгнанного из Казани и обласканного Иваном Васильевичем. Очевидно, с перспективой вернуть его на престол, уже в качестве своего вассала.
Это в некоторой степени объяснило борзость Урака, так татарина звали, но, с другой стороны, еще больше все запутало. Какое дело этому самому Эмину до меня? Впрочем, разбираться будем потом.
– Достоин. Поединок состоится.
Признаюсь, ожидал, что воевода и дьяк радостно ухватятся за предложение, но они совершенно неожиданно принялись меня отговаривать. Мол, стервецу и так головы не сносить, а вдруг он моего человека поцарапает, государь разгневается, и так далее. Правда, быстро сдались, видимо, решив, что лучше будет умаслить строптивого фряжского посла. Но предупредили: ежели мой поединщик пострадает, с них взятки гладки.
– Вызови и убей его, – шепнул я Луиджи. – Справишься?
– Сир… – Ломбардец обиженно насупился. – Я ваш ученик.
– Вперед. И сделай это быстро, без лишней возни.
Формальности уладили очень быстро, Урак вызов принял и, как мне показалось, даже обрадовался ему.
Все вышли во двор.
Татарин обнажил саблю и, явно красуясь, играючи запустил ее веером с перебором в руках вокруг себя, а потом исполнил целую серию виртуозных вольтов в хорошем темпе. Даже непосвященному человеку стало бы ясно, что Урак – мастер рубки.
Луиджи, совсем наоборот, вел себя очень сдержанно, всем видом демонстрируя, что меч держит в руках не особо часто. Он даже уронил эспаду, чем вызвал откровенные смешки русичей. Что и неудивительно, мой эскюэ на фоне татарина смотрелся довольно печально, если не сказать больше.
– Два флорина на то, что парень завалит косоглазого вторым же выпадом… – азартно прохрипел Логан за моей спиной Штирлицу. Скотт умудрился простудить горло и теперь сипел, словно его душили.
– Принимаю, – быстро согласился шваб. – Но не ранее, чем с третьего. Коротыш – знатный боец, сразу видно.
Русские тоже бились об заклад, это было хорошо заметно. Только вот сомневаюсь, что кто-нибудь из них ставил на моего эскудеро. Слишком уж талантливо Луиджи изображал из себя недотепу.
Размявшись, поединщики стали друг против друга.
Воевода Ярославский предложил им решить вопрос миром, получил ожидаемый отказ и дал команду сходиться.
Как я и предполагал, татарин не собирался зря тратить время на прощупывание противника, сорвал дистанцию, быстро и ловко, но довольно примитивно вольтанул, изображая корпусом, что будет рубить слева, а ударил с другой стороны. Но…
Но удар не завершил.
Ломбардец простейшим, но мастерски исполненным молниеносным контртемповым прямым ударом всадил ему кончик эспады в горло.
Потом элегантным полуразворотом вырвал клинок, распоров артерию, и полностью потерял интерес к противнику.
Урак уронил саблю, схватился обеими руками за фонтанирующее алой кровью горло и пошел боком, но быстро запнулся и рухнул навзничь на утоптанный снег.
Луиджи элегантно отсалютовал мечом зрителям, потом поклонился мне.
Русичи в голос зароптали. Похоже, они явно не ожидали подобного. Возгласы преобладали в основном матерно-удивленные. Хотя откровенной злобы в адрес победителя не было.
Воевода хорошо владел собой, но даже он не удержался, вполголоса обматерив обоих бойцов: «клятого фрязина» и «поганого татарина».
Дьяк остался полностью бесстрастным. Правда, от меня не укрылась почти незаметно пробежавшая по его лицу довольная ухмылка. У меня сложилось такое впечатление, что он полностью удовлетворен результатом боя. Вот и гадай, либо Урак ему тоже чем-то досадил, либо это какие-то более широкие расклады, связанные с его хозяином.
Для меня же исход поединка не вызывал ни малейших сомнений.
Луиджи – великолепный фехтовальщик, и если будет прогрессировать в том же темпе, то через пару лет вплотную подойдет к моему уровню. Мало того, ломбардец очень хитрый и коварный, можно даже сказать, подлый поединщик, способный обмануть любого противника. Примерно так, как сделал минуту назад.
Урак был сильный боец, да, без вопросов, однако вооружился сильно изогнутой саблей. Такой колоть можно только с седла, а значит, собирался оперировать в основном рубящими ударами. А это, извините, против западной школы фехтования ну совсем не пляшет. Что поединок наглядно и доказал.
В общем, все разрешилось к моему полному удовлетворению. Не спорю, может быть, все мои параноидальные выводы выеденного яйца не стоят, зато теперь московиты знают, что с гостями шутить нельзя.
Ладно. Хватит на сегодня развлечений. По словам дьяка, в путь мы отправимся через три дня. А значит, очень скоро я встречусь с Иваном.
С Иваном… Что мне о нем известно? Немного, но и немало.
Князь Иван III Васильевич, почти полный аналог французского руа Луи под номером одиннадцать, пусть оного черти в аду на сковородках жарят. Такой же собиратель земель. Его так и прозвали. А еще «Великим» и почему-то «Горбатым». Прекрасно понимает, что государство должно быть единым, чего разными путями успешно и добивается. Многие русские земли уже покорил, в том числе и Новгород, и очень скоро приведет к подчинению Казань. Правда, ненадолго. Полностью закроет этот вопрос его внук. Иван окончательно скинул ярмо Золотой Орды; то самое Великое стояние на Угре как раз в его царствование случилось. Совсем недавно, кстати. Еще он автор «Судебника», едва ли не первого свода законов на Руси. Правда, оный еще не написан.
Женат на Софье Палеолог, именуемой также Римлянкой и Зоей Палеологиней, племяннице последнего византийского императора Константина XI Палеолога. По многим данным, Софья имеет большое влияние на мужа, чему всячески противится некоторая часть бояр. Там вообще боярство разделилось на два лагеря и отчаянно интригует друг против друга. Одни за наследника от первого брака и его жену Елену, а вторые за Палеологиню и ее сына Василия. Забегая вперед, скажу, что последние победят. Но не сразу. В исторической действительности победят, а как после моего визита случится – хрен его знает. Я же себе партию еще не выбрал, маловато данных, буду смотреть по обстоятельствам. Без выбора не обойдется, увы.
В общем, если подытожить, Иван достаточно прогрессивный государь. А я ему помогу стать еще прогрессивнее. Нечего Руси ждать петровских реформ, все можно организовать гораздо раньше. Так сказать, заложить основу для величия государства русского. Не без выгоды для себя конечно же. Что из этого выйдет, как аукнется в будущем, какие изменения произойдут в историческом процессе, даже не представляю, но пробовать буду. Твердо решил…

Глава 11

Оставшееся до отправления время прошло за сборами. Одни только подарки государю грузили полный световой день. К счастью, русичи пригнали транспорта в достатке и не пришлось ничего оставлять. Кавалькада получалась впечатляющая, одних саней почти два с половиной десятка. С провизией, фуражом, прочими грузами и пассажирами. Для меня с Феодорой выделили большую кибитку на санном ходу, настоящие апартаменты – обшитая кожей коробка на полозьях, а внутри куча мехов, дабы пассажиры не замерзли. Места вдоволь, даже прилечь можно. И откидной столик есть для перекуса. Эдакий средневековый лимузин люкс-класса, о шести лошадиных силах. Но я напрочь отказался путешествовать подобным образом, уступив «карету» Федьке с остальными девицами. Еще не хватало позориться.
Кстати, по словам Курицына, кибитку прислал сам государь, из своего личного «гаража», то бишь… а хрен его знает, как назвать то место, где хранится царский транспорт.
Со мной, помимо женщин, отправляется немалая куча народа, одних латников из личной дружины двадцать рыл, а еще ближники, административный персонал и прочие умельцы. Прочие остаются зимовать в Холмогорах при когге, который уже вытащили на берег.
Дьяк пробовал намекнуть, что незачем в Москву тащить такую прорву народа, а охрану было бы неплохо сократить вообще до десяти человек, но я эти левые разговоры пресек на корню, сославшись на четко определенное моим статусом количество свиты. Помогло, больше Курицын на эту тему не заговаривал.
Кстати, я кое-что вспомнил о неких Курицыных на службе как раз Ивана III. Вот хрен его знает, откуда я это помню, в истории не силен ни разу, но в памяти некоторые сведения отложились. Может, в книге прочитал, а может, где еще и потом благополучно забыл до поры до времени. Их было два брата, и оба посольские дьяки. Прославившиеся на дипломатическом поприще, да так, что сохранились в исторических упоминаниях. Правда, закончили показательно плохо. Вернее, только один из них: сожгли за ересь в клетке. Только вот какого именно – хрен его знает. Может, как раз этого. Что мне это знание дает? Пока не ведаю. Посмотрим.
Так, о чем это я? Ага…
Дружинникам и ближникам выделили лошадей, а остальным предстоит путешествие в санях; чай, не баре, доедут как-нибудь.
Старица с Громом, с прибытием посланников государя, от меня показательно дистанцировались. Видимо, для того, чтобы их не заподозрили в сговоре с приезжим фрязином или в чем еще похуже. Но я все равно нашел возможность с ними пообщаться на прощанье: все-таки неплохо сдружились за это время. Опять же мои остаются здесь зимовать, и я хочу быть уверен, что за ними будет надлежащий пригляд.
К удивлению, со старшим приказчиком прощаться не потребовалось, Старица отправлялся вместе с нами в Москву. Для чего – увы, не знаю, возможно, как эксперт по европейским послам. А вот боярина Бориса Грома приглашением ко двору обошли, и он оставался в Холмогорах.
Встретились мы с ним в поместье.
– Держи, боярин. – Я положил на стол перед Громом эспаду работы баскских оружейников. Клинок неброский, без всяких излишеств, но качество металла и отделки отменное. Самое то для боевого оружия.
Приказчик вежливо поклонился, но к мечу не притронулся. Дождался, пока Фен переведет мои слова, потом твердо сказал:
– Вельми благодарю тебя, княже, но пошто одариваешь меня сверх меры? Ежели тревожишься за своих, что здесь остаются, так напрасно. Лично пригляжу за ними.
– Знаю, что приглядишь. – Я сел напротив приказчика. – Не ради подкупа одариваю, просто глянулся ты мне, парень.
– И чем же глянулся? – Лицо у приказчика все еще оставалось настороженным.
– Нет в тебе хитрости и подлости. – Я подал знак, Ванятка сразу же поставил на стол две серебряные походные стопки и ловко наполнил их арманьяком из фляги. – А подобное – редкость в людях. Бери, бери подарок, не отказывайся, огорчишь меня. Что может такой меч, ты и сам уже знаешь.
– Благодарю, княже, отменный клинок, уважил ты меня. – Гром кивнул и бережно провел рукой по ножнам эспады. – Да, никто не верил, что твой человек победит, а я вот знал, но и то не думал, что так быстро все закончится. Чего уж тут, молодец, добрый боец.
Приказчик ненадолго замолчал и продолжил:
– Как по мне, заслужил казанец смертушку, нехороший человек он был. Я тут с московскими успел перекинуться словечком, все так говорят. Но ты теперь, княже, поостерегись. Казанцы обид не прощают, ни перед чем не остановятся, а их, как бают, сейчас немало при дворе государя развелось. Опять же усматриваю я, что не просто так Урак на рожон полез. Скверный человечишка был, но явно не дурак.
– Думаешь…
– Знать, заказ на то был, – подтвердил Гром. – А вот от кого и зачем, увы, мне не ведомо. Это ты уже сам разбирайся, княже.
– Разберусь, – серьезно пообещал я. – Ну что, государев приказчик Борис Гром, давай выпьем. Чай, не скоро встретимся…
Выпили, потом еще разок, а уже перед расставанием боярин меня слегка удивил.
– Княже… – Было видно, что приказчик смущается. – Не сочти за дерзость, но у меня тоже подарок есть…
– И в чем же дерзость? – Я сразу не понял, о чем он.
– Дык подарок не тебе, а княжне, дщери твоей. – Гром взял с полки и положил передо мной маленькую куколку, искусно связанную из соломы. – Добро приносит. В наших местах все бабы такие имеют. Не гневайся – передай. Хуже от того не будет. И прости, княже, провожать вас не буду – в ночь ухожу в объезд по землям.
Я чуть не рассмеялся. Куколка? Примет ли?.. С учетом того, что ты свою детскую знакомицу в упор не узнал… Ха! Ну да ладно, не откажу в просьбе, конечно. Будет интересно на реакцию Феодоры глянуть.
– Нет в том дерзости, передам.
Расстались мы с Громом по-дружески. Надо будет в Москве поспособствовать карьерному росту парня. Заслужил. Или вообще приблизить к себе, после того как улажу дела с государем.
Феодора на когге бдительно надзирала за перебазированием сундуков со своим и моим добром в сани.
– Опять хмельное с утра употребляли, тятенька? – Уловив запах арманьяка, Федька неодобрительно покачала головой. – Небось и не закусывали еще…
– Не твое дело, мала еще учить отца, – беззлобно огрызнулся я и сунул ей в руки презент Грома. – Держи вот…
– Это что еще? Откуда? – Феодора недоуменно уставилась на куколку.
– Зазноба твой детский передал; грит, на счастье тебе.
– Охти… – вдруг горестно вздохнула девушка и стремглав убежала к себе, откуда сразу же послышались бурные рыдания пополам с жалобными причитаниями.
– Опять?.. Что за хрень? – Я озадаченно пожал плечами, вошел за загородку и сел на кровать рядом со всхлипывающей Феодорой. – Эй, эй, да подожди ты, не вой. Что случилось-то?
– Ирод, ирод, как есть ирод!!! – горестно подвывала девица, размазывая рукавом слезы по щекам. – Валенок…
– Да в чем дело? Не вой, сказал!
– У-у-у…
– Хватит уже! Водой облить, малахольная? Лизетта, тащи кувшин.
– Узнал он, узнал меня!!! Но виду не подал! – злобно выкрикнула Феодора. – Ирод!
– Да с чего ты взяла?
– Куколка… у-у-у… куколка… Бориска такие мне вязал в отрочестве, откупался, чтобы не шастала за ним, во-о-от… А сейчас передал, чтобы показать – узнал, мол. Но почему сам не признался – съела бы я его, что ли? И виду все время не подавал… хоть моргнул бы… у-у-у… Ирод, ирод!..
Я невольно задумался. Да уж, история. Нет, каков парень… Феодора, по бабскому обычаю принимать желанное за действительное, конечно, сильно перебарщивает: не факт, что уверенно опознал, скорее всего, сильно сомневается, что приезжая княжна – подруга его детства, вот и проверил таким образом на всякий случай. Узнает – значит, узнает, а ошибся – так ошибся. И по уму все устроил, в самый последний день, прямо перед нашим и своим отъездом, давая понять, что даже если княжна Теодория и есть та самая Феодора, то он никоим образом не собирается ее инкогнито нарушать. А до того ничем себя не обнаруживал, прекрасно соображая, что лишнее оно все и принесет только сложности. Умен приказчик, спору нет, ох умен, да и выдержка железная. Уважаю.
Федьку долго успокаивать не пришлось. Со своей минутной слабостью она справилась сама и вновь стала похожа на ту Теодорию, которой была в последнее время.
– Раз так, – холодно заявила она после того, как успокоилась, – не ведом мне тот боярский сын Бориска Громов. А куклу свою пусть… пусть… Верни ее, тятенька, да скажи, что княжна посмеялась над дуростью евойной. Да, вот так.
Феодора хлюпнула носом и гордо надула губы.
– Верну, – покладисто согласился я, хотя ни в коем случае не собирался это делать. – И скажу.
Вот и ладненько. Как говорится, с глаз долой – из сердца вон. Так-то оно лучше будет. А ведь любит она его до сих пор. Пальцем ее поманит – побежит к нему в сей же миг. В другое время и в другом месте – пусть бы и бежала, парень он надежный и правильный. Нешто я стал бы противиться счастью дочкиному? Но здесь и сейчас – Грому своя судьба, а Феодоре своя. Разные у них судьбы.
Черт… кошки на душе скребут. Вы думаете, мне бы не хотелось вот так?
Но хрен, не будет так, не дано. Знать почти никогда не связывает себя узами брака по любви. Мы не принадлежим самим себе. С помощью брака, как правило, решаются только династические, политические, финансовые и многие другие вопросы, в которых нет места романтике и любви. А потом всего два варианта: стерпится-слюбится либо заводить официальную любовницу или любовника для души. Мужчинам в этом плане легче, хотя и женщины тоже выкручиваются. Даже в наше время дикого средневекового мракобесия. Впрочем – есть еще третий вариант, когда супруг или супружница скоропостижно отправляются на тот свет. Но этот метод чреват многими осложнениями.
Вот и Феодоре… да что там говорить – и мне в том числе, рано или поздно придется поступиться своим холостым статусом ради решения каких-нибудь серьезных проблем. Ну да ладно. Не будем о печальном.
Окончательно убедившись, что Федька не наделает глупостей, я объявил смотр личному составу. Дорога не близкая, еще раз все проверить не помешает. Опять же на смотрах воинская дисциплина зиждется. Вернее, на тех животворящих пендюлинах, что раздаются отцами-командирами по итогам.
Ровно в назначенное время личный состав выстроился перед коггом. Переметные сумы и прочее снаряжение с оружием – на земле перед ратниками, лошадки – в поводу.
Я не спеша прошелся перед строем, выбирая себе первую жертву. Нет, хорошо смотрятся, стервецы. В зимнюю экипировку дружины куча времени и денег вбухано. Зато теперь хоть на Северный полюс.
На буйных головушках – папахи из нестриженой овчины по туркменскому образцу. Тепло, удобно и зверовидности добавляют. Имеются еще вязаные шапочки с прорезями для глаз и рта, фасона «мечта рэкетира», но это на тот случай, чтобы мордашки под ледяным ветром не поморозили. Нательное белье двухкомпонентное: нижнее льняное, а поверх шерстяное. На ногах бродни выше колен из тюленьей кожи, внутри меховые чулки. Теплые, простеганные ватой колеты, шерстяные толстые шоссы, подбитые кроличьим мехом рукавицы и как изюминка – длинные кавалерийские бурки. Вот с ними пришлось повозиться. Шерсть в Европах валяют издревле и очень качественно, но пришлось долго отрабатывать технологию самого фасона. Я-то только наглядно знал, как оные бурки выглядят. К счастью, все-таки справились, хотя материала извели про́пасть. Так что теперь мои дружинники выглядят словно головорезы из Дикой дивизии. Только пик и карабинов не хватает.
Надо сказать, отлично получилось. Я доволен. Русы-то не в пример похуже одеты. Впрочем, они привычные, а мои в подавляющем большинстве морозов толком и не видели.
Нонкомбатанты – админсостав и умельцы – выстроились отдельно. Этим бурок и папах не положено, их заменили короткие, до середины бедра, тулупчики из овчины, башлыки и валенки. Надеюсь, хватит, чтобы не перемерзли. Все равно в санях под меховыми полостями ехать будут.
Ну что, можно начинать. Стоп, а где секретарь-казначей и повар? Не понял… совсем страх потеряли, чучела? У меня как в тех десантных войсках – прыгают все: от генерала до писаря. Вернее, не прыгают, а службу служат. И в строю стоят.
– Где Уго и Себастьян? Какой, на хрен, обед и баланс? Запорю сволочей! Мастер Фиораванти, гоните сюда этих бездельников. Время пошло…
Русские ратники внимательно посматривали на процесс и даже не особо ерничали. Все-таки сами через воинскую науку прошли, понимают, что без звиздюлины солдатику как без пряника. Впрочем, недолго и глазели: Ярославский разогнал толпу и тоже устроил проверку снаряжения.
После того как воинские уставные забавы закончились, мы с воеводой принялись согласовывать организационные вопросы: уточняли маршрут и порядок передвижения, распределили места в караване и функции охраны. Путь в Москву не изобиловал опасностями, но не стоило исключать неожиданности, коих могло случиться немало. Профессиональные ушкуйники и просто разбойники по случаю, мелкопоместные боярские сыны, промышляющие лихим делом, и даже ватаги датчан, шведов и прочих иноземцев в глубинных рейдах по русским территориям. Ничего необычного: все как всегда и везде в это время. Будь то Европа или Русь. Стяг государев сам по себе достаточная защита, но не настолько, чтобы полностью расслабляться. Но мы будем готовы, насколько это вообще возможно.
День закончился молебном, естественно – раздельным.
Ночевать я собирался на когге, но попал туда уже в сумерках. Прежде чем ложиться, решил разобраться еще с некоторыми вопросами.
– Ваня, подойди ко мне.
– Да, твое блестящ… ваше сиятельство… – Мальчик с удивительной быстротой перенимал иноземные обычаи, но все еще путался в обращениях.
– Завтра мы уходим в Москву.
– Я знаю…
– Я хочу, чтобы ты решил: оставаться тебе здесь или отправляться со мной. Если останешься, пойму правильно и награжу за службу. Если со мной…
– С тобой, княже! – не дослушав, выпалил Ванятка.
– Еще раз перебьешь…
– Прости, княже. – Мальчик виновато понурился. – Никогда боле, прости.
– Так вот: если со мной, то путь будет очень долгий. И даже я не знаю, к чему он приведет. Родные места ты точно не скоро увидишь. Если вообще увидишь.
Ваня собрался было что-то сказать, но удержался и промолчал.
– Больше всего я ценю в людях верность. Но учти, порой ее блюсти бывает очень трудно и очень опасно. А предательство карается только одним – смертью. Дав клятву, ты забываешь обо всем, кроме своего господина. Ни вера, ни прежний государь не могут стать помехой для службы. Подумай хорошо и реши прямо здесь и сейчас.
– Буду… служить… – делая паузы после каждого слова, твердо сказал мальчик.
– Хорошо. Становись на колено и повторяй за мной…
После того как Ваня произнес слова клятвы и поцеловал мне руку, я встал с кресла и достал из шкатулки золотой медальон с вычеканенным на нем гербом Арманьяков – знак пажеского сана и одел его на шею мальчику.
– Отныне ты паж графа божьей милостью Жана Шестого Арманьяка. Никогда не забывай этого. Служи верно, и заслуги твои будут достойно вознаграждены!
– Клянусь!.. – торжественно и истово прошептал Ваня. – И порукой мне в том Господь наш!
– Принято.
Я осознанно посвятил мальчишку в пажи, хотя такое решение может аукнуться в будущем. В дворян понятие верной службы сюзерену чуть ли не впитывается с молоком матери, а простолюдин руководствуется совсем другими понятиями. Хотя, как говорил мой покойный отец, конт Жан V Арманьяк, порой один простолюдин стоит десятка благородных болванов. Мне кажется, с Ваняткой как раз этот случай. Есть в нем стальная жилка. Такое в людях сразу чувствую.
Отпустив новоиспеченного пажа собираться в дорогу, я приступил к последнему делу на сегодня.
– Устал небось, Ванюша? – Забава стащила с меня сапоги и подвинула домашние тапочки. – Даже с лица спал.
– Все хорошо… – Не вставая с кресла, я взял приготовленную заранее шкатулку. – Держи, это твое. Открывай.
Забава приоткрыла крышку и озадаченно уставилась на серебряные монеты:
– Зачем это, Вань?
– Я хочу кое-что прояснить… – И, стараясь говорить как можно убедительнее, я предложил ей взять награду и покинуть меня.
Забава окаменела лицом. По ее щеке скатилась маленькая слезинка.
– Зачем ты меня обижаешь, Ваня?.. – безжизненным голосом выдавила она из себя.
– Пойми, твое место при мне всегда будет местом полюбовницы. Не более того. А дети будут незаконнорожденными. Да, я призна́ю их, но клейма бастарда это не снимет никогда. Так как не сняло с меня. Подумай, может, лучше взять то, что я даю, и начать жизнь сначала?
Шкатулка с грохотом ударилась об пол. Мерцающие серебром кругляши, словно брызги воды по стеклу, разбежались по вощеным доскам.
Забава повернулась и медленно, с трудом переставляя ноги, пошла к двери.
Я вцепился в подлокотники кресла, диким усилием воли заставляя себя оставаться на месте.
Не хочу…
Все женщины, которые любили меня и были рядом, – умерли.
Не хочу, чтобы и она…
Но не сдержался.
– Стой, куда ты, дурашка! – Подбежал, схватил ее за плечи, развернул и прижал к себе.
– Злой ты… – всхлипнула девушка.
– Я честный.
– Обидел меня… – Забава прильнула ко мне и крепко прижалась к груди.
– Прости.
– Прощаю…
– Все будет хорошо. И еще лучше. Не плачь, не надо.
– Не буду.
Вот так все и случилось. Теперь бросить Забаву я уже не смогу. К лучшему оно или…
Кто его знает. Время покажет. Одно могу сказать: я сделаю все, чтобы не потерять свою нежданную любовь.
Встали задолго до рассвета. Я быстро оделся и вышел на палубу.
Потрескивал лед на Двине, негромко переговаривались дружинники, фыркали лошадки, а в Холмогорах из печных труб вверх тянулись тоненькие белые столбы дыма. С черного неба, усыпанного звездами, медленно падали мелкие снежинки, и казалось, что сверху сыплется серебряная пыль, добавляя картинке сказочности.
– Сир… – ко мне подошел Логан. – Все готово. Прикажете выступать?
Шотландец выглядел уставшим: видать, до самого утра прощался с Дуняшкой. Скотту на Руси понравилось. Как он сам выразился – все почти как в Шотландии, только нет гор, пиво хуже, бабы лучше, а жратва и мед вообще великолепные.
– Выступайте… – Я втянул в себя остро пахнущий морозом воздух и, держа в поводу жеребца, проводил дам к кибитке, запряженной шестеркой лохматых лошадок.
На облучке важно восседал крупный мужик в лохматом треухе. В своем бараньем кожухе мехом внутрь он выглядел широким, словно шкаф, но худое лицо и шея свидетельствовали, что мужичонка скорее щупл, чем крепок.
Увидев меня, кучер беспокойно заерзал, но отважно остался на месте: мол, при исполнении, княже, не обессудь.
Простое русское лицо, кудлатая бородища, озорные глаза – мне он сразу чем-то глянулся.
– Как зовут тебя?
Кучер выслушал Ваню, в последнее время успешно подвизавшегося толмачом, и степенно, но без подобострастия ответил:
– Митяем зовусь. Еще кличут Разей.
– Московский?
– Не-а, княже… – Кучер отрицательно мотнул бородой. – С Кирилло-Белозерского монастыря. Тут не особо далече. Прежний кучер по пути захворал, меня и подрядили. Теперича в Москву пойду с вами, а когда назад – бог весть.
– Довезешь – награжу. С прибытком домой вернешься.
– Не изволь сумлеваться, княже, – по-прежнему не вставая, кучер поклонился, – ежели я за что взялся – расшибусь, но сделаю. Пригляжу за бабами твоими.
Я невольно улыбнулся. Ишь, за бабами моими он приглянет…
– Вот и ладно.
Из головы колонны раздался рев Ярославского:
– На конь!!! На конь!..
Я потрепал своего жеребца по морде и одним движением вскочил в седло.
Ну что, Москва, пора бы нам и повидаться.

Глава 12

Шесть недель. Ровно столько времени нам понадобилось, чтобы добраться до Москвы. Но обо всем по порядку.
Маршрут в чем-то повторял современную трассу «Холмогоры». Сначала шли по Северной Двине до Усть-Ваги. Потом по реке Ваге через Шенкурск, Вельск и Верховажье. После чего напрямую лесами до Вологды. С Вологды на Ярославль, а дальше на Ростов Великий, Переславль-Залесский и Троице-Сергиев монастырь. А оттуда до Москвы уже рукой подать.
Останавливались на отдых в городках и поселках, хотя и в чистом поле тоже приходилось ночевать. Погода в основном миловала, правда, пару раз пришлось пережить настоящие бураны и в буквальном смысле откапываться поутру из-под снега.
Скажу сразу, мои подозрения по поводу всякого разного разбойного люда по пути не оправдались. Никто не осмелился, хотя, скорее всего, некому было и осмеливаться. Но, как очень скоро выяснилось, не того я опасался.
Сама природа оказалась гораздо страшнее. Бескрайние и безмолвные ледяные просторы дико угнетали психику. Никому из моих людей раньше даже в голову не приходило, что можно ехать несколько суток, но так и не встретить ни одной живой души. В Европе подобное невозможно: там куда ни плюнь – чьи-то владения. Перенаселения особого нет, но и земли свободной – тоже.
Народ слабел морально на глазах, пошли нехорошие разговоры о том, что мы идем в никуда и никогда не вернемся из этого заснеженного ада.
Ужаса добавляли волки. Твари ни разу не напали, но скользящие среди деревьев призрачные силуэты одним своим видом пугали людей до дрожи. Большие стаи серых разбойников провожали нас на протяжении почти всего пути, отставая только на подходах к крупным населенным пунктам. Мне даже стало казаться, что они передают нас по эстафете, в надежде, что долгожданный шанс полакомиться человечинкой все-таки представится: не им, так хоть родственникам по крови.
У некоторых даже начались галлюцинации и миражи. Пара дружинников утверждали, что видели, как в лесу по ночам пляшут голые девки, а Иоахим Гаук Шестипалый – арбалетчик из Брюгге, десятки раз смотревший смерти в лицо, суровый, битый жизнью немногословный здоровяк, на десятый день путешествия вдруг ломанулся из палатки и, дико завывая, скрылся в темноте. Поутру пытались его искать, но никого не нашли – ветер занес все следы.
К счастью, этот случай оказался единственным. Падре Эухенио вовремя развернул масштабную просветительско-духовную работу, а двойная «наркомовская»… простите, «графская» винная порция и животворные командирские звиздюлины закрепили результат – нарастающий психоз удалось вовремя купировать.
У русов тоже не обошлось без потерь. Лошадь одного из ратников запнулась о скрытую под снегом корягу, всадник слетел с седла и пробил себе горло острым сучком. А еще по пути помер один из «татей», тот самый староста, которого, вместе с сыном, все-таки отправили по этапу в Москву, чинить розыск на предмет государевой измены.
А мне наше путешествие даже нравилось. Видимо, сказались любовь к дикой природе и русские мозги. А также бочонок арманьяка, который мы с братцем Туком, фон Штирлицем, Старицей, дьяком Курицыным и воеводой Ярославским прикончили по пути.
Забава с Феодорой и Лизетт тоже вполне сносно перенесли дорогу. Впрочем, в отличие от нас, они путешествовали с максимально возможным комфортом. Кучер Митяй, который Разя, как и обещался, со всем старанием присматривал за «княжьими бабами», выполняя при них роль эдакого мажордома. Кипяточку организовать – пожалуйста, костер развести – со всем удовольствием, пайку из общего котла доставить – нет вопросов. А как-то раз даже победил здоровенного волчару: тот неожиданно вывернулся из леса, пока дамы отходили по нужде в кустики, но нарвался на ловкий удар кнутом, с легкостью переломивший серому хребет.
Я потом пробовал повторить трюк, но не сподобился даже надломить ветку. Силен Митяй, ничего не скажешь.
Впечатленный такой ловкостью и его талантом располагать к себе, предложил Митяю поступить ко мне на службу, но тот неожиданно отказался, заявив, что в родных краях ему милее.
Шли мы в максимально возможном темпе, благо в сменных лошадях нехватки не было. Как выяснилось в самом начале путешествия, в программу встречи посольства входило «стояние» в больших городах, чествование гостей путем пушечного салюта, а также коллективной демонстрации местным людом горячайшей расположенности. Но я все эти коварные планы частично порушил, заявив, что посольство не требует огласки по причинам, о которых я доложу только великому князю всея Руси. Так что дело ограничилось всего лишь демонстрацией горячего ликования лично отцами городов и вручением нам презентов, в общем объеме пяти больших возов на санном ходу, груженных с горой. Разнообразная провизия, бочки с медами и меховая рухлядь в ассортименте. Млять, никогда не думал, что горячее гостеприимство будет меня так напрягать. Или я просто хреновый дипломат?
В общем, худо-бедно, но добрались. Прошли Троице-Сергиев монастырь и…
И наткнулись вот на это.
– Что это за нахрен? – поинтересовался я у Курицына, ткнув рукой в группу появившихся у нас на пути людей.
Персонажи действительно выглядели немного странновато. Разодетые в парчовые кафтаны, но явно с чужого плеча, они полностью перегородили дорогу. При этом для чего-то был протоптан в снегу узенький объезд по обочине вокруг встречающих. Что явно подразумевало собой – дорогу нам никто уступать не собирается.
Не понял, наряды им за неимением собственных из казенных закромов выдали, что ли? Скорее всего, так, потому что непородистые рожи явно не соответствуют тому, что они пытаются являть собой.
– Кто сии человеки? – тактично перевел Фен.
– Государевы приставы, – неприязненно косясь на встречных, ответил дьяк.
– Немедля ответствуйте, куда и от кого следуете! – не слезая с лошади, зычно гаркнул один из приставов – тощий длинный мужик в опушенной битым молью соболем шапке, явно не по размеру и оттого висевшей у него на ушах.
– Тебе, княже, – услужливо пояснил Курицын, – по нашему обычаю требуется спешиться, подойти, представиться и сообщить требуемое. После чего пристав также слезет с коня, протянет длань для рукопожатия и поинтересуется, как доехали. А далее вы и ваши люди будете проезжать, минуя дорогу, по тропе мимо приставов, а оные будут переписывать посольство поименно.
– Пошел в задницу! – едва не скрежеща зубами от неожиданно вспыхнувшей злости, сообщил я «главприставу» на великом и могучем.
Мне, графу божьей милостью, подходить пешим к конному и ручкаться непонятно с кем? Я не против цивилизованного дипломатического этикета, но это уже за гранью.
Да, понимаю, это такой символический акт подчинения посла местным законам и к реальному настрою хозяев не имеет никакого отношения, но уж нет, не бывать подобному.
Привыкли унижать татаровей и прочих ляхов под предлогом древних обычаев, понимаешь. Какая, на хрен, успешная дипломатия? Мне проще вернуться ни с чем. Млять, это примерно так же, как приказать лобызаться королю со смердом. Да меня мои же люди не поймут. А вообще, странно все это. Франциск Наваррский сейчас едва ли не влиятельнейший государь старушки Европы – плотно и уверенно держит ее за жабры. И русы это прекрасно знают, слухи даже сюда доходят. Да и сам я по влиянию, славе и богатству не уступаю иным королям. Вроде как должны на цырлах перед посольством носиться, а тут такой афронт. Впрочем, понять русов можно, менталитет у них совсем другой. С одной стороны, это и хорошо, а с другой – сама жизнь диктует требование шагать в ногу со временем. Без этого о каком-либо развитии даже мечтать не приходится. И до понимания сего факта московитам еще ой как далеко. До начала реформ Петра практически ничего не изменится.
Дьяк мгновенно сбледнел с лица, а пристав открыл рот и удивленно вытаращил глаза. Воевода Ярославский сделал вид, что происходящее его не касается.
– Великий посол, его сиятельство граф божьей милостью Жан Шестой Арманьяк отказывается выполнять столь унизительные требования, – вежливо улыбаясь, перевел Фен.
– Это прямое оскорбление меня и моего государя, – громко отчеканил я уже на французском. – Считаю должным уведомить вас, что прерываю посольство. Барон Карстенс, капитан фон Штирлиц, мы возвращаемся. Стройте людей в походную колонну.
– Мы оскорбились и уезжаем обратно, – растолмачил Фен русичам. И от себя добавил, невпопад щегольнув русской пословицей: – Спасибо этому дому, пойдем к другому.
Пристав растерянно уставился на Курицына, а тот – на меня.
– Княже, сие не более чем формальный обычай. Далее по дороге вас встретят достойные люди со всем уважением к твоему чину и титулу.
– За такое оскорбление у нас режут глотки! – рыкнул я, разворачивая коня.
– За подобное предложение к владетельному князю божьей милостью у нас в Европах лишают головы, – уточнил китаец. – А также колесуют, сдирают кожу и сажают на кол. Жгут живьем тоже.
Дьяк пожал плечами, показывая приставу, что ничего сделать не может.
– Не пушшу ни в коем разе… – упрямо пробормотал пристав, едва шевеля побелевшими от холода губами. – Пока не исполнят…
– Сир, в уме ли вы? – тихо поинтересовался у меня Логан. – Сами назад не доберемся, сгинем на хрен.
– Молчи, братец Тук… – шепотом ответил я. – Horoshiy pont doroze deneg…
Естественно, никто никуда возвращаться не собирался. Да и не доедем мы, вымерзнем, как мамонты. Речь идет всего лишь о том, чтобы местные сбавили тон и пошли на компромисс на моих условиях.
Следующие два часа прошли в увлекательнейшем препирательстве. Нас уговаривали остаться, мы отказывались и выдвигали свои требования, московиты в свою очередь отказывались их выполнять – и так далее и тому подобное.
Ор стоял знатный, всех ворон на версту распугали. Но в итоге сошлись на том, что общаться с приставами будет мой секретарь. Сойти с дороги русичи наотрез отказались, тогда, в отместку, я подсказал своим людям, как называться во время переписи. А что, Барамдегцал Брахмапутрович Д’Артаньян-Кузькин-Шикльгрубер – вполне пристойное поименование, должно сойти. Для всех одинаковое. А меня записали как владетельного князя божьей милостью Ивана VI Аманьякова. Ну хоть не Маньякова. Тьфу ты…
С грехом пополам уладив все формальности, двинулись дальше. А ближе к вечеру я понял, что о какой-либо скрытности не стоит и мечтать. Скрытность накрылась медным тазом.
Нас в очередной раз встречали. Видимо, те самые достойные люди, о которых упоминал дьяк. Ну очень много достойных людей…
Прямо на дороге толпилось множество персонажей, а все вокруг них было уставлено возками и кибитками. Там же гарцевала орда всадников в нарядных ярких кафтанах. Кабы не с сотню душ. С пиками в руках и… белоснежными крыльями, присобаченными к спинам. Или к седлам, я точно не рассмотрел. Наподобие тех, что были у польских улан или гусар, черт этих пшеков разберет.
«Ляхи? Какого хрена они здесь делают?» – про себя озадачился я и задал резонный вопрос дьяку:
– А это кто?
– Встречают, согласно твоему сану. С почетом, значица! – гордо ответил Курицын.
– А эти, с крыльями? Ляхи?
– Почему ляхи? – удивился дьяк. – Жильцы московские.
– Мля… – вырвалось у меня опять на русском языке.
– Что опять не так, княже? – забеспокоился думный дьяк. – Достойные люди. Никакого урона твоей чести не будет. Все родовитые бояре…
– Я тебя просил отписать в Москву, что великий посол не хочет, чтобы его визит предавали широкой огласке, – не обращая внимания на дьяка, поинтересовался я у Старицы. – Ты отписал?
– Отписал, – спокойно ответил приказчик, всем видом демонстрируя, что он тут ни при чем. – Все изложил, как ты и просил, княже. И не раз.
– Вы получали письмо? – повернул я голову к Курицыну.
– Дык… а чего таиться, как татям? – По лицу дьяка пошли красные пятна. – Нам скрывать нечего… Пусть все знают, кого принимаем… И нам и вам почет…
– Идиоты! – невольно вырвалось у меня.
– Великий посланник, князь божьей милостью Жан Шестой Арманьяк, выражает свое неудовольствие, – смягчил момент Фен.
Я про себя покрыл площадной бранью всех, вместе взятых, думных дьяков, после чего слегка успокоился.
– Как ты думаешь, зачем я просил не предавать огласке свой визит?
– Дабы… – Курицын запнулся.
– Ну да ладно, – смягчив тон, буркнул я. – Снявши голову, по волосам не плачут. Поехали…
Вот как это понимать? Решили раструбить на весь мир, насколько Иван крут, что к нему сам государь Наварры первым послов посылает? Скорее всего, так и есть. Интересно, а сам великий князь знает, как его подставили? Ну не идиоты?
На самом деле это не моя прихоть, у нежелания огласки есть серьезные причины. Во-первых – для того, чтобы скрыть новый маршрут из Европы на Русь. А во-вторых – чтобы наши предстоящие договоренности с великим князем Иваном стали полной неожиданностью для Ганзы и прочих литовцев с ливонцами. И для остальных недругов – тоже. Ганзейские уже далеко не те, что были раньше, но палки в колеса все еще могут вставить. Мля, а если возьмутся грабить и топить на северном пути наши торговые караваны? Или воздействуют на датчан и шведов для того же? Твою же мать!
Хотя… если подумать, ничего особо страшного пока не случилось. Устроить какую-нить полезную дезинформацию, дабы ввести в обман недругов, все еще не поздно. Так сказать, позор в победу обратить. Но об этом потом будем думать. А пока надо просто доехать до места.
При нашем приближении комитет по встрече перестроился в боевой порядок. Места в первых рядах заняли внушительные старцы с седыми окладистыми бородами до пупа, похожие на ходячие шкафы из-за нескольких напяленных на себя меховых шуб. Надо понимать, самые родовитые. Остальные стали за ними. «Крылатая» конница заняла место на флангах.
И началось…
Длинные представления с упоминанием своего рода едва ли не до самого седьмого колена, витиеватые приветственные речи, да все медленно, с толком и расстановкой. Ручкаться я ни с кем не стал, но пришлось все тактично выслушивать и делать вид, что впечатлен по самое не хочу. Без подарков тоже не обошлось, мать их ети. Опять пару возов надарили. Я приказал Уго всех дарильщиков переписать, чтобы потом отдариваться сообразно подношениям и чину. Пригодится – свое лобби среди боярства не помешает.
В общем, вся эта канитель закончилась далеко за полночь. Ночевать мы не стали и сразу отправились в Москву, куда и прибыли к обеду следующего дня.
Москва… Признаюсь, я немного не так ее представлял…
Вплотную к реке подступает лес, на льду Москвы-реки еще один городок: множество домиков и лабазов, судя по всему – рынки.
Кремль – белого камня, следов перестройки пока нет, хотя на некоторых участках видны возведенные леса. Башни круглые, с зубцами, деревянными стрельницами и шатрами. Укрепления мощные, хотя даже невооруженным взглядом заметны следы обветшания. Из-за стен виднеются маковки церквей и соборов, но вот каких, увы, не понял.
На въезде в Кремль нас поджидала еще одна делегация. Под звон колоколов и пушечный салют со стен повторилась церемония встречи. Сука, снова длинная и муторная…
Въезжали вроде как через Никольскую башню, точно не уверен, потому что ничего общего со своим современным аналогом она не имела.
Путь до посольской резиденции занял часа три, если не больше, хотя ехали всего ничего. Я успел проклясть все, особенно тот день, когда согласился отправиться в Москву. Млять, ползем с черепашьей скоростью, а через каждые пятьдесят метров остановка, дабы все кому не лень вдосталь насмотрелись на гостей.
Использовав весь запас матюгов, выдохся, смирился и принялся вертеть башкой по сторонам, чтобы хотя бы примерно определиться с местоположением. Но так ни хрена и не определился. Улочки, как и в любом средневековом городе: узкие и запутанные, фиг сориентируешься. Дома все деревянные, каменных строений вовсе нет. Правда, слегка почище, чем в Европе, во всяком случае, нет дерьма на проезжей части.
Создалось такое впечатление, что посмотреть на нас решила вся Москва. Людишки толпились даже на крышах. Жильцы с ними особо не церемонились – ничтоже сумняшеся давили лошадьми и секли нещадно нагайками. Правда, это мало помогало – народ все равно пер, как мошкара на свет. Старались протолкнуться поближе, орали, гоготали и в голос комментировали заезжих гостей.
– Глянь, Васька, морды фряжские…
– Ишь штрашнючие какие…
– А вона пригоженький какой…
– Ишь курвищща, пригожего разглядела…
– Латиняне, мать их так-растак…
– А чтой-то у него на стяге? На кошака смахивает…
– Дурища, енто индрик-зверь, у фрязей так заведено…
– А рожи-то, рожи…
– Постыдились бы, оне тоже ведь человеки. Бают, монасей православных от супостата спасли.
– Охти, а ведь правда…
– Эвона как буркалами воротит монась…
– Жирнай, страсть прямо. Ишь ряшку наел…
– Видать, не ндравится яму тутой…
– Свят, свят, избавь, боже…
Нет, я все понимаю, в наше время у горожан ассортимент развлечений довольно скудный. Казни, выходы правителей в город, церковные праздники, ярмарки – и, пожалуй, на этом все. А тут иноземное посольство прибыло, как не полюбопытствовать… Тем более что на Руси пока с посольствами весьма скудно.
Но, млять, тут поневоле себя цирковой обезьяной почувствуешь. Я едва удерживался, чтобы не рубануть кого-нибудь по башке. Нет, в Европе народишко тоже недалеко от этих ушел, но там нет такой наглой бесцеремонности, ибо знают, что разговор короткий, сдерут шкуру на раз.
Под резиденцию нам отдали большое поместье, огороженное мощным высоким тыном из толстенных бревен. В каком районе оно было расположено, я толком и не сообразил. Вроде бы недалеко от Соборной площади, потому что по пути мимоходом опознал трехглавый Успенский собор. Единственное попавшееся на глаза каменное сооружение на пути.
Лошадей дружинников забрали, пояснив, что те в конюшню не поместятся, а моих оставили, предупредив, что корму для животин припасено вдосталь. После чего все русичи убрались. Остался только думный дьяк.
– Все в твоем полном распоряжении, княже. – Курицын дождался, пока закроют окованные железными полосами мощные ворота, и обвел рукой подворье. – Места на всех хватит. Ежели что потребуется… – дьяк показал на невысокого ладного мужичка в опрятном кафтане, застывшего в полупоклоне на крыльце, – скажите Ермошке, он все доставит.
Ермолай активно закивал, тряся редкой, но аккуратно стриженной бородой.
– Самим в город выходить не надо, – продолжил дьяк. – Все равно не выпустят. Отдыхайте, никто вас сегодня не побеспокоит…
С последним его словом в ворота активно заколотили.
Курицын поморщился и рявкнул:
– Кого там принесло?
– Дары переписать требоваца! – ответили наглым козлиным тенором. – Немедля!
– Я тя щас сам перепишу! – серьезно пообещал Курицын и обратился ко мне: – Я разберусь, княже. Буде кто сегодня сунется, не пущайте, взашей гоните. А завтра к обеду я наведаюсь…
После чего откланялся и вышел на улицу. Откуда сразу послышался гневный матерный ор.
Я невольно улыбнулся. Сил злиться уже не осталось. Особенности дипломатии средневековой Руси, етить. Ничего не поделаешь. Ладно, надо обустраиваться – и баиньки. На ногах не стою.
– Запирайте ворота наглухо, – приказал фон Штирлицу. – Не забудьте выставить караул по периметру стены. И назначить сменных истопника, конюха да пару помощников повару. Никому не открывать без моего приказания. Будут лезть без спроса – рубите. Ты… как там тебя? Идем поместье смотреть. Фен, чего рот раскрыл, переводи. Барон Карстенс, вы со мной. Иван, ты тоже. Дамуазо Луиджи, проводите дам в их покои. Кровь господня, я сегодня точно кого-нибудь на тот свет отправлю…
Надо сказать, выделенное под резиденцию поместье мне понравилось. Ну хоть что-то хорошее за сегодняшний день случилось. Большой особняк, вместительная конюшня, обширное подворье с множество хозпостроек и даже вполне комфортабельная баня. Уже под парами, хоть сейчас пользуйся.
Дружинников и прочий админресурс устроили частью во флигеле для дворни, а частью в отапливаемом капитальном сарае. Логану, падре Эухенио и фон Штирлицу с Луиджи нашлись отдельные комнатки в доме. Кстати, полностью подготовленном к использованию. Мебель, кровати, постели, ковры, звериные шкуры, полные кладовые провизии и выпивки, даже поварня с плитами, кастрюлями, верней, с котлами и чугунами да сковородниками. И стол в трапезной уже накрыт на десять персон. А посередине на блюде печеное порося, да и всего остального изрядно. Натоплено, везде чистенько, полы скоблены, даже паутина только по самым дальним углам. Парадиз, по-другому и не скажешь. Особенно после полуторамесячного путешествия по ледяным просторам. Вот угодили так угодили.
Дамам досталась просторная женская половина, а мне большая спальня, совмещенная с комнаткой вроде кабинета. Над кроватью кабанья морда, на полах медвежьи шкуры – все в моем вкусе. Скромная обаятельная мужская эстетика.
На что Феодора привередливая, но и ее резиденция впечатлила. А меня с ближниками и подавно – в походах привыкли куда меньшим комфортом обходиться.
Кое-какие следы намекали, что у поместья совсем недавно были хозяева. Не знаю, что с ними случилось – выселили на время или просто конфисковали недвижимость за какие-нибудь грехи, да и знать не хочу. По большому счету все равно.
Не удержался и отсыпал Ермолаю жменьку серебра. За такой сервис не жалко. Мужик от счастья чуть не грохнулся в обморок и полез целовать руку. За что едва не огреб по загривку. Не люблю, когда мою графскую длань слюнявят. Даже специальную перчатку завел для тех случаев, когда нельзя отвертеться от руколобызания.
Так и подмывало сразу завалиться спать, но я себя пересилил и поперся баниться вместе с ближниками, грязь дорожную смывать. А потом поддали да закусили хорошенько. И только после этого завалился спать. Хотя вру, сначала проверил караулы, потом пропустил с личным составом еще по маленькой и только потом завалился в постель.
Но заснул далеко не сразу. Забавушка рядом, вся такая родная, желанная, истосковался за дорогу, куда уж тут спать.
А завтра уже начнем делать большую дипломатию…

Глава 13

Проснувшись утром, я не сразу сообразил, где нахожусь, и даже успел недоуменно оглядеться. Правда, очень быстро пришел в себя.
Русь… Такая родная и одновременно чужая. Слишком уж большая разница у нее с Западом, в который я успел вжиться намертво. Впрочем, процесс обратной адаптации уже начался и проходит довольно быстро. Все же, как ни крути, несмотря на европейскую внешнюю составляющую, мозги у меня русские и другими никогда не становились. Ну да ладно, время все по местам расставит.
Чмокнув сладко посапывающую во сне Забаву в теплую щеку, я осторожно встал с кровати, набросил на себя халат, потопал босыми ногами по толстому левантийскому ковру к единственному окошку в комнате и попытался разглядеть, что за ним творится. Но ничего не рассмотрел, слюда покрылась толстым слоем изморози. А открыть его так и не получилось.
– Ну и ладно… – разочарованно буркнул я, вдел ноги в домашние туфли и вышел из комнаты.
Так… где тут у них, вернее – уже у нас, поварня? Что-то я проголодался спросонья.
Спустился по крутой лестнице с резными балясинами, прошел по узкому коридору и потянул на себя дверь из тесаных дубовых плах.
Ага, вот и она. Большущая, сложной конструкции печь почти на все помещение, камин с вертелами, на полках куча чугунков и плошек. Под потолком висят на крючках сковороды и котлы разных видов и размеров, по углам в связках чеснок, лук, грибы да разная сушеная зелень. Симпатично и антуражно, а главное – чисто, вон как посуда сверкает. Надо сказать, в плане приготовления пищи и гигиены московиты обставляют Европу с большим перевесом. Во многих вещах еще опережают, правда, в гораздо бо́льших пока еще проигрывают.
– Сир!.. – Себастьян, не выпуская из руки длинный нож, которым нарезал окорок, согнулся в поклоне. – Один момент, завтрак уже готов. Как раз сервирую его…
– Пустое, здесь поем. – Я уселся на табурет, ухватил поджаристую хлебную горбушку с подноса, наляпал деревянной ложкой на нее слегка подтаявшего коровьего масла, затем положил сверху ломоть исходящего янтарной слезой севрюжьего балыка и впился зубами в импровизированный бутерброд. – Фыделили тебе помофника? Я фчера прикафыфал…
– Не извольте беспокоиться, сир. – Повар зачерпнул глиняной кружкой из булькающего на плите котла и поставил ее передо мной. – Выделили, даже двух. Я как раз одного за дровами отправил, второй помои выносит. Отведайте, по местному примеру заварил. С ягодой, листом да медом. Варварская страна, но некоторым вещам стоит у них поучиться. Представляете, они рукав в пройму на верхней одежде вшивают, а не привязывают шнуром. И шоссы…
– Продуктов хватает? – перебил я его и подул на кружку. Себастьян болтливый, как сорока, если не одернуть сразу, может часами заливаться.
– С головой. – Себастьян показал на второй стол, заваленный провиантом. – Я даже попросил этого… как его… в общем, местного управляющего, ничего больше пока не привозить. И так кладовые с ледником доверху забиты. Богатая страна, скажу я вам, сир. Очень богатая…
– Ваше сиятельство! А я вас ищу… – На кухню ворвался Ванятка. – Прикажете одеваться?
– Поешь сначала.
Но едва мальчик подошел к столу, в поварне появился фон Штирлиц.
– Сир, там прибыл какой-то местный священник. Если снаружи его сюда пропустили, значит, важная птица.
– Чего хочет?
– Мастер Фен говорит, что он к вам с посланием от местного епископа.
Епископа? Как-то мелковато.
– Может, mitropolita?
– Точно, сир! Этого самого, mitropulitiya. – Немец согласно закивал. – Вроде как приглашают вас нанести ему визит.
Я слегка озадачился. Эвона как. И что может означать приглашение нанести визит к самому́ митрополиту всея Руси? А не аукнется ли мне… Хотя если приглашает, то знает, что делает. Церковного иерарха такого уровня вряд ли назовешь глупцом, и он не станет открыто противопоставлять себя государю. Скорее всего, это уже начался этап первоначальных встреч, где заезжего фрязина будут прощупывать перед государевой аудиенцией. А церковники очень хорошо разбираются в людях. Опять же у меня перед русской церковью заслуга имеется, так что могут звать, чтобы просто отблагодарить. Как ни крути, придется встречаться. Но только после завтрака и утреннего моциона.
– Пусть ждет…
Посланец от митрополита обманул мои ожидания. Предполагал, что он будет неряшливым полуграмотным и нагловатым монашком, но гость оказался полной противоположностью. Высокий и атлетически сложенный, умное породистое лицо, черты скорее нордические, чем славянские, ряса из наверняка дорогой качественной ткани, умные глаза и аккуратно подстриженная борода – секретарь главы Русской православной церкви, диакон Алексей, оказал на меня самое благоприятное впечатление. И не только внешним видом, но и своим отменным тактом с вежливостью.
– Княже, мне поручено передать вам послание от митрополита всея Руси, владыки Геронтия. – Диакон говорил на академической латыни и первым из русичей обратился ко мне на «вы». – Владыка приглашает вас посетить его при первой появившейся возможности. – Секретарь с легким полупоклоном положил на стол запечатанный свиток.
Я кивнул, сорвал печать и развернул лист хорошо выделанной бумаги.
Что тут у нас? Опять латынь, понимание которой, к счастью, досталось вместе с телом бастарда. Почерк каллиграфический, подпись Геронтия – какая-то невнятная закорючка, а содержание… можно не читать, его почти дословно уже изложил визитер. Приглашение личное, что не предполагает какой-либо свиты с моей стороны. Ну что же, это тоже никак не настораживает, вполне понятное условие.
– Принимаю приглашение, – после недолгого раздумья ответил я. – Однако не могу даже предположить, когда у меня такая возможность появится. Увы, планы принимающей стороны остаются для меня неизвестными.
Я специально так поставил вопрос, дабы узнать, согласована ли аудиенция у митрополита с министерством иностранных дел великого князя Ивана… Тьфу ты… какое, в пень, министерство, совсем зарапортовался… Короче, кто там за иностранную полити́к у него отвечает? Казенный приказ, что ли?
– С принимающей стороной визит согласован. – Секретарь почувствовал, что я пытаюсь выведать, и без недомолвок развеял все сомнения.
– Раз так, считайте, что возможность у меня уже появилась.
– В таком случае, – диакон вежливо кивнул, – почту за честь сопроводить вас в резиденцию владыки.
– Хорошо. Мне необходимо сделать некоторые приготовления, вы же можете подождать внизу… – Я встал, давая понять, что аудиенция окончена.
Первым делом переоделся сообразно ситуации. Черный бархатный пурпуэн с собольей опушкой, черные шоссы, черные перчатки и черные же замшевые ботфорты с серебряными пряжками. Минимум украшений – всего лишь подвеска Золотого руна и пара перстней. Берет тоже в цвет, даже перья подобрал не слишком яркие. Не пристало блистать перед церковным пастырем. Сначала думал взять меч, но потом отказался от этой идеи. Все равно не допустят к митрополиту вооруженным, а прилюдно разоружаться – сродни урону чести. Правда, после некоторых колебаний все-таки спрятал на себе небольшой кинжал. На всякий случай. С церковниками всегда надо держать ухо востро.
– Братец, останешься за старшего… – Я подошел к походному зеркалу и поправил выбивающиеся из-под берета локоны. Черт… седею… А всего-то едва за тридцатник перевалило. Правда, в остальном никаких признаков приближения старости не заметно. Пожалуй, даже лучше стал выглядеть.
– Как прикажете, сир… – Логан заботливо оправил на моем пурпуэне рукав. – А если…
– Что «если»?
– Ну… – Шотландец замялся. – Если вы не вернетесь. Не поймите превратно…
– Я вернусь, – коротко ответил я.
А сам подумал: если со мной что-нибудь случится, Логану со товарищи ничего иного не останется, кроме как умереть, забрав с собой как можно больше врагов. Назад в Европу моих никто не отпустит. Впрочем, подобное развитие событий – из области даже не фантастики, а полного бреда: с меня здесь пылинки сдувать будут, какое там убивать…
– Как прикажете, сир.
– Ваня, держи ключ и открой вон тот сундук… Да, там сверху большая резная шкатулка. Понесешь ее за мной.
Накинув на себя подбитый волчьим мехом плащ, я спустился во двор. Грешным делом, собирался проехаться верхом, чтобы хорошенько рассмотреть город, но, как выяснилось, владыка прислал экипаж – кибитку, очень похожую на ту, в которой путешествовали мои дамы.
Нет так нет, все понятно, не хотят афишировать визит.
Поглазеть по пути в окошко тоже не получилось, его в возке просто не было.
М-да… Ну да ладно, пока время есть, надо слегка поразмыслить над ситуацией.
Что мне известно о Русской православной церкви и ее роли в России на текущий момент? Как я уже говорил, Фебус не специалист по истории средневековой Руси, но кое-какие моменты он мне все же прояснил. А кое-что я уже сам разузнал здесь. По совокупности получилось весьма немного, но это все-таки лучше, чем ничего.
Итак…
На Руси сейчас стремительно развивается религиозное течение под названием «ересь жидовствующих», представляющее из себя что-то наподобие кальвинизма. Увы, большего сказать не могу, ибо не силен в религиозных извращениях.
Но, как ни странно, в отличие от своих западных коллег, высшие церковные власти на Руси относятся к еретикам вполне толерантно. К примеру, епископ новгородский Геннадий уже вовсю бьет в набат, кучу бумаги на письма митрополиту перевел, а тот категорически отказывается реагировать. То ли сам сочувствует, то ли прекрасно знает, что ересь пустила корни уже в высшие эшелоны власти, и просто не хочет испытывать судьбу. Попробуй среагируй, если даже молдавская княжна, Елена Стефановна, жена Ивана Молодого, старшего сына великого князя, стала щирой еретичкой. Учитывая, что тесть в невестке души не чает, можно и самому в опалу попасть.
Забегая вперед, скажу, что ересь все-таки выведут под корень, но не при этом митрополите.
Кому я симпатизирую в этой сваре? Даже не знаю… Как по мне – то, что работает, в ремонте не нуждается. Как бы дико это ни звучало, инквизиция в некотором роде делает благое дело, так как распространение ересей чревато страшными религиозными войнами, а посему их надо выкорчевывать, едва они проклевываются. И вообще, современные версии работы инквизиции, все эти якобы сотни тысяч невинно сожженных и запытанных до смерти, совершенно не отражают реальное положение дел. Уж простите невежественного средневекового графа за такие крамольные с либеральной точки зрения сентенции.
И есть еще один момент – эта ересь пришла с Запада, вместе с неким Схарией Жидовином, что само по себе настораживает. Как бы не папский престол эту заразу специально запустил. С них станется.
Что еще? Как раз сейчас в русском церковном обществе разгорается еще одно противостояние – нестяжателей и иосифлян, последователей, соответственно, Нила Сорского и Иосифа Волоцкого. Нестяжатели выступают против какой-либо монастырской собственности и вообще проповедуют крайний аскетизм в религиозной жизни, а иосифляне, соответственно, им активно возражают. Кто же захочет добровольно отдать «все, что нажито непосильным трудом»? И самое интересное, эти самые нестяжатели вполне терпимо относятся к «жидовствующим». В том числе невестка великого князя. Не много ли совпадений?
Каково мое мнение по этому поводу? На первый взгляд позиция нестяжателей вызывает явную симпатию. Но это только на первый взгляд. Подвох всегда скрывается в деталях. Церковные земли на Руси – в своем роде центры сосредоточения населения. На том же севере народ жмется поближе к монастырям, потому что при них прокормиться легче. А лишатся монахи собственности – народ разбежится кто куда, потому что исчезнет связующее всех воедино звено, в котором религиозная часть имеет очень немаловажное значение. Могу ошибаться, но все равно остаюсь на стороне иосифлян. Опять же нет ничего хуже резкой перестройки основополагающих устоев. Особенно в это время, так как народишко в своей подавляющей массе темен и невежественен, а значит, особенно склонен поддаваться к разброду и шатанию в крайнем их проявлении. Впрочем, он всегда склонен, как в Средневековье, так и в современности. Тьфу ты… для меня это одно и то же. Все еще путаюсь порой.
Ладно, хватит о религии. В беседах с дьяком Курицыным выяснилось, что на Руси неплохо осведомлены о европейских делах. В том числе о смерти Паука и о моей личности. Не мешало бы прикинуть: а может ли что-нибудь в личности графа божьей милостью Жана Арманьяка помешать его миссии на Руси?
То, что я бастард? Так и не скрываю. Красная косая полоса на моем гербе – пожизненное клеймо. Однако я бастард «в законе» – признан не только отцом, но и матушкой нашей, святой католической церковью. Причем папский престол подтвердил законность моих претензий на все владения Арманьяков и последовавшее за этим вступление в права. Мало того, в Риме посмертно сняли отлучение от церкви моего отца, которое он схлопотал за единокровную связь со своей сестрой, моей матерью.
Все в мире продается, в том числе и папа римский. Причем сравнительно недорого. Немного помощи в политике престола, немного золота, немного шантажа – и дело в шляпе. В общем, с этой стороны с меня сняты все претензии.
Есть еще один сомнительный момент. Вернее, не один, а два, но начну с этого. Я лично завалил Луи XI, прозванного Всемирным Пауком. Ни дна ему ни покрышки, уроду паршивому. А это… как бы вам сказать… это страшный косяк для дворянина по нынешним временам. Даже те короли, которые втихомолку рукоплескали смерти руа франков, на людях дружно скажут свое «фи» святотатцу. Думаю, не стоит объяснять, что это значит? Да, монархов вполне казнят и даже пытают, но это делают палачи, парии по определению, а благородным сословиям категорически не рекомендуется поднимать руку на помазанных государей. Разве что в битве, где король уравнен со всеми, даже с простыми ратниками. И тем более нельзя мочить венценосцев, когда те уже почти отдали себя на милость победителя. Примерно как в моем случае.
Случилось это так.
После того как основные силы франков были наголову разбиты в битве при Лектуре, я с отрядом наваррских и гасконских рыцарей ворвался в ставку Паука, где в жестокой, но короткой стычке рассеял отряд королевских шамбелланов, до последнего защищавших своего сюзерена. Сам Луи в это время все уже понял и сидел ровненько в своем шатре, дожидаясь, когда его будут брать в плен, абсолютно уверенный в том, что при этом ничего плохого с ним не случится.
Клянусь, я не собирался его убивать при первой встрече, тем более что такой вариант развития событий был очень нежелателен для Феба по многим причинам. Я просто хотел заглянуть ему в глаза. Но когда заглянул, уже почти выветрившийся настоящий бастард опять перехватил управление телом. В общем, к тому времени, как меня от него оторвали, Паук уже стал бездыханной тушкой со свернутой как у куренка шеей.
Однако от клейма цареубийцы все-таки удалось отвертеться. По официальной версии, король Луи помер от огорчения после осознания своего поражения в битве. Что и подтвердила специально созванная комиссия из представителей высшего дворянства и церкви. То есть и в данном случае с меня взятки гладки.
К чему это я? Да к тому, что русские государи каким-то удивительным образом отождествляют себя с европейскими правящими династиями. Притом, что оные в большинстве случаев даже не подозревают о существовании русских коллег. Помре, к примеру, какой-нить король в Европе, на Руси его обязательно поминают как почившего брата государя всея Руси. Короновался – опять молебен во здравие, и так далее. Так что цареубийцу с большой вероятностью погнали бы на хрен. Но, как я говорил, предъявить мне в этом плане нечего.
Следующий сомнительный момент. Я именуюсь графом «божьей милостью», при этом являясь вассалом короля Наварры. Но с формальной стороны правители «божьей милостью» ничьими вассалами не могут быть. Эта приставка к титулу означает, что владетели оного ни от кого не зависят – все, что у них есть, дал сам Господь, а не милость сюзерена.
Признаюсь, чуть не разругался вдрызг с Фебом по этому поводу. Но, к счастью, все-таки нашли компромисс. Правда, пришлось поставить на уши едва ли не всех видных знатоков средневековой юриспруденции в Европе. Договор составлен таким образом, что ни в коем разе не касается моих титульных привилегий, а Арманьяк остался суверенным графством, хотя и связанным с Наваррой жестким союзническим договором. Так что и здесь ко мне не прикопаешься: формально я ровня Ивану Васильевичу, который третий по номеру. И всем государям Европы. Царственная особа, ептыть.
А вообще, зря я беспокоюсь. С того момента, как в Кремле узнали, кто к ним приехал, – вне сомнения, мою личность разобрали вдоль и поперек. А если нашли бы что-либо сомнительное, ни в коем разе не допустили бы в Москву.
Так, что-то долго мы едем. Ага… вроде как приехали…
Возок замедлил движение, потом совсем остановился. Снаружи послышался пронзительный скрип закрывающихся ворот.
Когда вышел, обнаружил, что нахожусь в маленьком дворике, окруженном высокими стенами. Каменной кладки, из белого камня. Гм… неужто в Успенский собор привезли? И ни одной живой души вокруг. Только возница сидит на облучке.
Я еще немного поглазел по сторонам и вручил свою шкатулку секретарю. Пусть сам тащит, мне невместно. Алексей принял ношу как должное и показал на неприметные ворота в стене:
– Прошу вас следовать за мной.
Я молча потопал в указанном направлении.
Узкий извилистый коридор, едва освещенный тусклыми светильниками. Холодно, стены покрыты капельками влаги, пахнет мышами, сыростью и цвелью – обычный антураж для европейских монастырей и замков. Сплошной камень, уютом даже не пахнет.
Шли недолго. Вскоре секретарь остановился перед тесанной из толстых дубовых плах дверью с мощными засовами.
Деликатно стукнул по ней костяшками пальцев, попросил подождать, а когда вернулся, с поклоном пригласил внутрь.
В небольшой келье со сводчатым, чисто побеленным потолком было тепло и приятно пахло ладаном. Несколько масляных ламп в кованых шандалах давали яркий живой свет. Скромную обстановку составляли несколько сундуков со сложенными на них стопками книг, большой стол, заваленный свитками и листами бумаги, гобелен с искусно вышитой на нем какой-то религиозной сценой да пара венецианских кресел.
Возле узенького окна, забранного слюдой, стоял высокий худой старик в рясе из грубого сукна, больше похожего на ряднину, с откинутым на спину клобуком. Своим обликом он напомнил мне одного из библейских старцев – такого же сурового, аскетичного и до предела наполненного святостью, а физиономией – старого, одряхлевшего, но все еще грозного орла.
Сделав шаг вперед, я совершил сдержанный официальный поклон и представился:
– Граф божьей милостью, Жан Шестой Арманьяк, великий посланник его величества короля Наварры Франциска, первого этого имени.
Секретарь было взялся переводить, но митрополит жестом остановил его и показал мне на кресло.
Я облегченно выдохнул. Начало общения с церковными иерархами обычно предваряет лобызание длани, что для меня, как доброго католика, в данном случае недопустимо. А отказ может быть истолкован превратно.
Подождав, пока Геронтий сядет за стол, я тоже присел в кресло. Секретарь занял позицию за креслом митрополита и приготовился переводить.
– Как добрался, сын мой? – На изрезанном морщинами сухом лице митрополита появилось приветливое выражение. Правда, его несколько смазывал пронизывающий взгляд.
– С божьей помощью, ваше высокопреосвященство.
С титулованием не заморачивался, посчитают неправильным – поправят. Да и бог его знает, как правильно обращаться к православному митрополиту.
– Не «высоко»… – Геронтий досадливо нахмурился. – Просто «отче», сын мой, так будет лучше.
– Как вам будет угодно, отче. – Я послушно кивнул. Со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Так все же – что ему от меня надо? Стоп…
Неожиданно я почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд сбоку, с левой стороны. Аккуратно скосил глаза, но ничего, кроме гобелена, на стене не узрел. Не понял… смотрят, однозначно, я такое безошибочно чувствую. Исподтишка подглядывают через тайное смотровое отверстие? И кто? Неужто охрана?
– Сын мой, – продолжил митрополит, – как нам известно, прибыв на Русь, ты со своими людьми вступился за православную обитель. Сие весьма похвально, мы по достоинству оценим сей поступок, однако что заставило тебя рисковать своей жизнью за чуждую веру?
В вопросе чувствовался какой-то неясный подвох. Но я предполагал нечто подобное и заранее подготовил ответ.
– Я всего лишь выполнил свой долг, отче… – смиренно ответил я. – Да, я верный сын католической церкви, но при всех различиях в веровании мы веруем в одного бога.
– Но вы поразили своих единоверцев, – вставил Геронтий.
– Посягнувшие на христианскую обитель суть есть нечестивцы и еретики! – твердо отчеканил я. – И не важно, как они веруют.
Митрополит одобрительно закивал, правда, на его лице промелькнуло досадливое выражение, словно он ожидал моего признания в тайном православии.
А вот хрен тебе. В прежней ипостаси – я крещеный православный, в нынешней – добрый католик. Поди разберись теперь. А вот в душе я не разделяю людей по способам верования в Господа нашего. Бог един, а все остальное не важно.
– Ты добрый человек, сын мой. – Митрополит одарил меня благостным взглядом. – Но каким же образом мы можем отблагодарить тебя за сей богоугодный поступок?
– Отче… – Я подпустил в голос оскорбленности.
– Похвально, сын мой, похвально. – Митрополит немного натянуто улыбнулся. – Господь вознаградит тебя…
В этот момент со стороны гобелена на стене послышался едва различимый женский голос. Причем молодой. Да что за наваждение? Откуда в резиденции митрополита возьмется баба?
Сам Геронтий, несомненно, тоже слышал доносящиеся звуки, но даже бровью не повел. Впрочем, я тоже никоим образом не собирался реагировать. Пусть хоть сама Палеологиня в голос песни поет.
Ближе к концу беседы митрополит поинтересовался, не буду ли я против, если падре Эухенио тоже нанесет несколько визитов в епархию. И даже любезно прояснил, зачем ему сдался доминиканец.
– Увы… – скорбно вздохнув, сообщил Геронтий. – Несмотря на различия между нашими церквями, мы сталкиваемся с одинаковыми вызовами. А общение поможет нам их преодолевать.
Ага… как я и предполагал. Ереси, мать их ети. Очень уж хочется православным церковникам перенять у своих коллег немного опыта. Как же мне хочется тебе отказать… Но не откажу. Дипломатия, мать ее ети.
– Не против, отче…
Разговор с митрополитом не продлился долго и был… скучным, что ли? Ненавязчивые попытки выведать, за каким хреном меня послали, несколько вопросов о Фебусе и обо мне лично – вот, пожалуй, и все. Создалось такое впечатление, что меня пригласили на смотрины для кого-то. Того, кто шебуршал за стенкой.
После того как разговор исчерпал сам себя, я взял у диакона шкатулку и положил на стол перед митрополитом.
– Отче, прошу, примите мой скромный дар… – открыл ее и достал переплетенный в кожу толстый фолиант со страницами из пергаментных листов.
В свое время это древнее рукописное Евангелие на греческом языке подарили мне мои левантийские партнеры по торговле. А когда пришло время отправляться на Русь, я вспомнил о подарке и решил передарить – по ситуации – кому понадобится по ходу дела. Надеюсь, старикан оценит. Подарок-то шикарный.
Оценил. У митрополита даже руки дрожали, когда он перелистывал страницы. А потом… Потом случился совершеннейший афронт…
Тот самый гобелен, из-за которого слышались звуки, с легким шелестом спал со стены, а за ним, в проеме, ведущем в смежную комнату, обнаружилась полноватая круглолицая дама в парче и соболях. Молодая, миловидная, эдак лет двадцати с хвостиком. За ней маячили еще парочка женщин, видом попроще.
Геронтий страшно побледнел и часто задышал. Мне показалось, еще чуть-чуть, и его хватит кондрашка.
Секретарь не растерялся и невозмутимо заступил собой нежданную гостью.
А она как ни в чем не бывало неспешно развернулась и удалилась.
В келье воцарилась мертвая тишина.
– Кхх… – Митрополит гулко прокашлялся. – Сие недоразумение…
– Вы о чем, отче? – Я сделал вид, что ничего не видел. – Увы, не понимаю.
– Сын… – Старик запнулся. – Сын мой…
– С момента начала нашей беседы ничего особенного не произошло. Ровным счетом ничего, кроме самой беседы, – твердо отчеканил я.
Больше мы к этому вопросу не возвращались. Разговор ожидаемо скомкался, после чего я откланялся и свалил домой на том же возке. А по пути нещадно ломал себе голову над тем, кто это могла быть.
Явно родовитая боярыня, очень влиятельное лицо в государстве, если Геронтий позволил ей подсматривать и подслушивать. И кто тогда? Неужто сама Софья? Вряд ли, эта слишком молода. Ептыть… А если Елена Стефановна, прозванная Волошанкой? А что, вполне может быть. Ее муж, Иван Молодой, официальный наследник престола и числится соправителем Ивана. А она соответственно – второй дамой всея Руси и готовится стать первой. Такое вполне может вскружить голову. Вот митрополит и пошел на поводу, тем более что он ей сочувствует в ереси. Вроде бы. Н-да…
Ладно, если это все-таки она, то как я могу использовать сей факт? Иван явно не обрадуется, если узнает, что Ленка навела позору на княжескую фамилию. А на расправу он крут. Может и в монастырь заточить. Как сделал это с ней лет так через двадцать, но уже по другой причине.
В общем, буду действовать по ситуации. Не каждый день такие козыри выпадают.
Дома, то есть в резиденции, меня уже ждал Курицын. С толпой неких сомнительных личностей, один из которых щеголял свежим фингалом под глазом.
– Княже… – с поклоном сообщил он мне, – прием состоится на днях. А пока, по нашему обычаю, надобно описать дары.
Персонаж с подбитым оком отчаянно закивал.
Мне очень захотелось его послать. Мля… Так и вспоминается русская же пословица про коня, подарки и зубы.
Но в очередной раз сдержался. Познаю азы дипломатии, едрена вошь. Но не преминул съязвить:
– Описывайте. Я отдам приказ моему эконому. И не дай бог, что пропадет. Лично уши обрежу.
К удивлению, русичи даже и не подумали оскорбиться. Н-да…
Переписке даров нашлось более-менее логичное объяснение. Как выяснилось, подарки представлять будем не мы, а сотрудники службы великокняжеского протокола. Причем согласно заранее составленному списку и в строго определенной последовательности. Соответственно, им надо знать в подробностях, что дарят.
Почему бы и нет, пусть их.
Остаток дня я провел, обсуждая с Курицыным как раз эти особенности великокняжеского протокола. А когда он наконец убрался, я вздохнул с облегчением, принял с ближниками по паре бокалов вина и отправился спать.

Глава 14

– Все, сир, он отошел… – Август обтер руки тряпкой и встал.
На полу кухни остался лежать дружинник Ханс Добряк, фламандец из Гента. Лицо парня исказилось в страшной посмертной гримасе, глаза остекленели и вылезли из глазниц, а на губах запеклась розовая пена.
Утро началось с очередных неприятностей. Один из очередных помощников Себастьяна по кухне, пользуясь случаем, потянул со стола крынку топленого молока, тайком выхлебал ее, после чего в течение пятнадцати минут скончался. В страшных мучениях. Парня в буквальном смысле вывернуло наизнанку.
– Яд?
– Да. – Медикус согласно качнул головой. – Скорее всего, в его состав входил мышьяк. Все симптомы говорят именно об этом.
– Дьявол! – Я со злостью пнул табурет. – Когда доставили эту партию продуктов?
– Вчера, сир… – Бледный как смерть Себастьян сорвал с себя колпак и упал на колени. – Вчера вечером, сир. Я только собирался пустить их в дело. Господи…
– Встань… – Я схватил его за шиворот и вздернул на ноги. – Ты тут ни при чем. Срочным порядком отдели в одну кучу последнюю поставку провизии. Еду готовить только из проверенных продуктов. Всю посуду обжечь на открытом огне и перемыть. Воду из колодца кипятить. Управляющего связать и под замок. Как только появится дьяк – ко мне его. Труп пока пусть так и лежит. Выполнять…
Курицына долго ждать не пришлось.
– Как это понимать?
– Княже… – дьяк виновато опустил голову, – нет в том нашего умысла…
– Значит, по недомыслию отправить пытались?
– Княже…
– Ты хоть понимаешь, что скажут о великом князе при королевских дворах Европы?
– Княже, молю!
– Встань и успокойся. – Я налил в бокал вина и сунул дьяку в руки. – Кто это мог сделать?
– Не ведаю… – Курицын с опаской покосился на вино. – Пока не ведаю. Розыск покажет…
– Пей, не бойся. Я своих врагов не травлю. Кому это может быть выгодно?
– Не ведаю…
– Вот же заладил!.. Подсказываю: тому, кто хочет, чтобы посольство сорвалось. И выходка того татарина тоже была неспроста. Ганзейские в Москве есть?
– Есть… – Дьяк махом влил в себя вино и зажмурился, словно ожидая смерти.
– Вот, от этого и начинайте плясать. Пока только их выгоду вижу.
– Все сделаем…
– Надеюсь. И не думай, что получится свалить вину на кого непричастного. Лично результаты розыска проверю. Ты понял?
– Понял, чего уж…
– И уведомь великого князя о случившемся. Иначе я сам ему все сообщу. Понимаешь, что с тобой тогда будет?
– Сей же час уведомлю. Разреши приступать?
– Ты еще здесь? Сроку вам провести розыск – два дня. Если нет – я вернусь в Европу.
Не переставая кланяться и кивать, дьяк убрался из комнаты.
А я налил себе вина и принялся размышлять о случившемся. Вряд ли хотели отравить именно меня, скорее всего, просто создавали повод для скандала, чтобы посольство убралось к себе без результатов. Информацию о том, что я приезжаю, особо не скрывали, так что она вполне могла дойти и до ганзейских. Те сразу просекли, чем может для них грозить визит посланцев из Наварры по новому пути, и решили вмешаться. Но травили не сами, однозначно, Ганза успела обзавестись среди местных влиятельным лобби, вот через них и действовали.
Да уж… Хотя никто и не ожидал, что будет легко. Правда, я даже не подозревал, что дойдет до такого. Очень хочется верить, что русы вскроют этот гнойник, иначе вовсе трудно придется. Как-то не хочется помирать молодым. Одно дело, если в бою, а так… Мерзкая смерть.
Ближники и личный состав восприняли случившееся вполне спокойно. Жизнь сейчас такая, отвоевал минуту у старухи с косой – уже хорошо. Правда, настроения в коллективе случай не прибавил. А вот дамы…
– Дикие люди!.. – шипела, заливаясь слезами, Феодора. – Того и гляди, всех потравят. Варвары!
– Ненавистные… – вторила, всхлипывая, Забава. – Всегда у нас так. Скорей бы уехать…
Ты смотри, обе русских кровей, а вишь как заворачивают. Быстро синдром «эмигранта» стал проявляться. Выписать вам, что ли, дабы неповадно было Родину хаять?
Я послушал немного и, дабы окончательно не обозлиться, самоустранился, назначив главными утешителями Луиджи с Ваняткой. И ушел к себе.
У самого на душе тошно. Свалил бы к чертовой матери домой, но дело само себя не сделает. Взялся за гуж – не говори, что не дюж. Страшно, спору нет, но… глаза боятся, а руки делают. Тьфу ты, пословицами заговорил. Короче, не все так плохо. Посмотрим, может, этот случай еще нам на руку сыграет.
Русы не бездействовали. Уже через час охрана вокруг посольства была удвоена, если не утроена. А ближе к вечеру вместе с Курицыным заявилась целая делегация. Моложавый старец с ухоженной бородищей до пупа, а с ним трое не столь внушительных, но тоже донельзя представительных персонажей, как понимаю – окольничих, среди которых я с удивлением опознал Старицу.
Повысили?
Принял я их холодно, с каменной рожей, да еще и в трапезной, а не в личных покоях. Пусть знают, что великий посланник в гневе. Нет, в самом деле, кто виноват? Уж извините, травить послов как-то неприлично.
Думный боярин Дмитрий Владимирович Ховрин, так величался глава делегации, гулким басом лично зачитал послание от великого князя. В котором великий князь всея Руси, величая меня и Франциска своими братьями, в витиеватом слоге высказывал великое прискорбие от произошедшего, обещался сурово наказать лиходеев и изъявлял всяческое благоволение к нашим персонам.
Я молча выслушал, после чего в упор поинтересовался у боярина:
– Тебе передали, сколько я дал сроку на розыск?
– Дык, все уже, – с достоинством сообщил Ховрин.
– И кто? – Честно говоря, я не поверил в такую оперативность. Хотя цепочка тут ясно просматривается, низовые звенья очень легко выявить. А вот выше – уже сложнее.
– Сия измена государева, – осторожно доложил боярин, – вельми обширна и касается тебя, княже, только краем. Однако, дабы не было сомнений, приглашаю тебя на допыт одного из лихоимцев.
Естественно, я не отказался. Отчего не глянуть. Подмену я очень быстро выявлю. Хотя черт его знает, может, и правда вышли на тех уродов. В Средневековье умеют вести розыск не хуже, а то и получше, чем в современности. Сам уже успел убедиться.
Путешествие снова состоялось в возке без окон, так что я опять толком не опознал, куда меня привезли. Судя по стенам из белого камня, мы находились около одной из башен Кремля.
Встречающий, плотный кривоногий азиат, повел нас куда-то вниз по узкому наклонному коридору, облицованному обожженным красным кирпичом.
Подземелье, скорее всего, построили недавно, потому что железные держатели для факелов еще не покрылись ржавчиной, да и свод над ними не успел окончательно закоптиться. По стенам шастали здоровенные мокрицы, и, как всегда под землей, пахло сыростью и плесенью. Симпатичный антураж, ничего не скажешь. Фен, которого пришлось взять с собой, весь скукожился и старался держаться рядом. Да и мне самому, признаюсь, было не очень по себе.
Шли недолго, уже через несколько минут провожатый остановился возле крепкой, окованной железными полосами двери.
А внутри…
Внутри, в большом помещении с низким сводчатым потолком, располагалась пытошная. Антураж камеры пыток не особо отличался от ее западных аналогов, та же атмосфера страха и боли, запах крови, фекалий и свежего мяса. Разве что инструментарий был беднее – никаких тебе «испанских сапог», «масок трубадура» и прочего средневекового пыточного хайтека. Разнообразные клещи с ножами да кнуты с батогами в широком ассортименте, вот, пожалуй, и весь снаряд. Впрочем, не сомневаюсь, что местные заплечных дел мастера вполне обходятся этим минимумом без всякой потери эффективности. Мой старый профос говорил, что все эти новомодные штукенции – от лукавого, при наличии всего лишь гвоздя и жаровни с углями можно разговорить кого угодно, хоть самого дьявола.
По центру комнаты к простенькой дыбе был привязан голый тщедушный мужчина с коротко стриженной по европейском образцу бородкой. Следов особого изуверства на нем я не заметил, но мужик находился в полной прострации. Тихонечко поскуливал, пускал слюни со слезами – то есть уже был полностью готов раскрыть душу.
Рядом с ним застыли два голых по пояс, здоровенных и узкоплечих детины с выпирающими из-под кожаного фартука брюхами, лицами жизнерадостных дебилов и ручищами длиной почти до колена. Что характерно – оба азиаты, причем братья-близнецы. Однако, как я понял, хозяевами пытошной были не они, а сухонький козлобородый старичок с добрыми глазами, державшийся чуть поодаль от места действия.
С лавки вскочил писец в черном кафтане и такого же цвета колпаке со стрелецкими отворотами, наладился было докладывать, но Ховрин властным движением руки остановил его, сам взял лист исписанной бумаги и вслух зачитал с него.
– Оный ганзеец Конрадка Мюлькин, будучи в полном здравии и сознании, при легком устрашении сознался, что имел подлый умысел помешать соотношению великого князя всея Руси с посольством брата его, Франца, королуса Наваринского, ибо видел в том помеху своим делам. А дабы спотворствовать тому, вошел в сговор с…
Боярин вдруг резко замолчал и продолжил читать про себя. Дочитав, аккуратно скрутил свиток и спрятал его себе за пазуху. Подождал, пока Фен переведет все мне, а потом грозно рыкнул на «оного Конрадку Мюлькина»:
– Подтверждаешь сие?
Писарь на бойком ломаном немецком языке отбарабанил показания и вопрос узнику.
Один из подручных ката тут же щелкнул здоровенными щипцами у паха ганзейца.
Тот испуганно взвизгнул, дернулся и запричитал:
– Так, так, да, подтверждаю. Имел умысел…
Ховрин обернулся ко мне и с широкой улыбкой пробасил:
– Вишь, княже, сам признался, лихоимец такой-сякой. Даже пытать особо не пришлось. Но ничего, ужо за приговором дело не станет. И всей ихней братии спуска не дадим. Государь уже слово сказал по ихнему поводу. Ничего подобного более не случится. А вину загладим, не сумлевайся, доволен останешься.
Вот тут я почувствовал, что меня лихо дурят. Вернее, не дурят, а подают только часть информации. Не спорю, ганзеец может и быть причастен, но одному, без поддержки местных, ему такое ни за что не провернуть. Самому, что ли, допрос устроить?
Я шагнул к дойчу и тихо поинтересовался у него по-немецки:
– Как вас зовут?
– Конрад, Конрад Мюле, – плаксиво зачастил купец. – Я же говорил уже. Прошу вас, не надо, я все сказал. Я лишь только хотел… – Он поднял глаза, распознал во мне европейца и с отчаянной надеждой завопил: – Молю, спасите меня от этих варваров! Я лишь только намекнул, что было бы неплохо, если переговоры сорвутся, не более того, а все сделали они…
– Княже, княже… – Ховрин попытался оттереть меня от ганзейца. – Пошто оно тебе…
К нему присоединились Старица и остальные окольничие:
– Брось, княже, поехали лучше конюшни мои покажу. Ей-ей, глянется тебе какой жеребчик – твой будет!..
– И псарни! Сам выберешь псину! У меня лучшие волкодавы во всей Москве. Да что там, весь выводок заберешь! А беркуты какие!..
– Не марайся, княже, лишнее оно…
Не оборачиваясь, я бросил Фену:
– Скажи им, если не заткнутся – я завтра же убираюсь домой ко всем чертям…
На то, что русичи уступят, почти не надеялся. Гнул свою линию больше из гонора. Уж очень местные не хотели, чтобы я узнал, кто еще причастен к отравлению. Не знаю, чем бы все закончилось, но тут послышались приближающиеся шаги в коридоре, дверь с грохотом отворилась, и в пытошную вошел…
Вошел среднего роста крепкий мужик. Властное, но уставшее лицо, борода чернявая, без единой сединки, ухоженная, нос римского профиля, скуластый, губы упрямые, пухлые – словом, ничего примечательного в госте, кроме роскошной шубы и шапки, не было – эдакий типаж председателя колхоза из доперестроечных фильмов. Ближайший аналог – внешность замечательного советского актера Куравлева.
Да-да, вы не ошиблись, это был сам великий князь всея Руси Иван III Васильевич. Что и подтвердила реакция остальных присутствующих. Палач и подпалачники попа́дали на колени, а Ховрин со стольниками согнулись в земных поклонах. Пленный дойч поклониться не смог ввиду некой стесненности в движениях и просто лишился сознания от ужаса.
– Сделали, как я сказал? – властно бросил великий князь, повел взглядом по пытошной, на мгновение остановил на ганзейце, а потом увидел меня.
Вот тут Жан Жаныча слегка понесло. По ходу событий я должен был исполнить церемониальный придворный, так называемый королевский поклон, больше похожий на танцевальное па, но, посчитав, что он будет смотреться слишком вычурно, совершил некий самоизобретенный кунштюк: не снимая берета, приложил правую руку к сердцу, а левую одновременно с полупоклоном отвел в сторону. Эдак по походно-полевому получилось. С уважением и без манерности.
– Граф божьей милостью Жан Шестой Арманьяк, к вашим услугам, ваше… – тут я на мгновение запнулся, подыскивая походящее обращение, – ваше величество…
А вот ответная реакция князя, признаюсь, слегка порвала все мои шаблоны. Ожидал официоза, а получилось…
– И ты здесь, князь… – Иван остановился, крепко, по-мужицки пожал мне руку, а потом приобнял за плечи и повел в сторону от бояр. – Вишь как оно, по недоброму поводу свиделись. Не обессудь, тут целились в меня, а попали в тебя. Не держи обиду. Эти… – он глянул на ганзейца, – гадят как могут, душат, лихоимцы, да еще вдобавок и свои хуже чужих. Но ничего, будет у нас еще время для разговоров… Это толмач твой? Эй, косоглазый, переводи давай, да слово в слово. Во-от, молодец… На послезавтре назначил большой прием. А потом видно будет. Верю, с добрым делом ты приехал, но хитрости не потерплю, понял, князь?
– Хитрость мне сродни урону чести, – твердо ответил я. – А оные ганзейцы нам тоже поперек горла стоят.
Государь выслушал Фена и кивнул.
– Добре, князь. Поговорил бы больше с тобой, да не могу. Все самому приходится делать… – Иван злобно зыркнул на Ховрина и окольничих. – Чуть упустишь, все испоганят. Подожди… – Он отступил на шаг. – Чегой-то ты не ладно одет. Чай, не лето на дворе. Вот, держи…
После чего сдернул с себя шубу и накинул ее мне на плечи.
– Вот так-то лучше будет. А вы чего уставились? Проводите князя, да смотрите мне, если пожалится на что-нить! Провизию ему с моего стола поставлять. Чтобы ни в чем нужды не было. Головами ответите! И можете идти, дальше я сам здесь…
Вот так и случилась встреча с государем всея Руси.
Всю дорогу назад окольничие завистливо пялились на мою обновку, а вот мне самому шуба не понравилась. Тяжелая и неудобная, зараза. Пожалуй, повешу ее на манекен, словно доспех – пусть висит себе как память.
Етить… вот и удосужился еще одной обновки с царского плеча. Доспех государи дарили, и не раз, а вот шубу – еще нет. Ну, с почином тебя, Жан Жаныч!
А не стать ли мне самому царем? Н-да… налицо профессиональная деформация. И на хрена себе такой груз на шею вешать?

Глава 15

– Красива-а-ай… – Забава пригладила на мне пурпуэн и, любуясь, отступила на шаг. – Ажно страсть…
– Сойдет… – буркнул я.
– Вот этот, этот и этот… – Феодора поднесла мне на ладони перстни. – И этот тоже…
– Не многовато?
– В самый раз! Чем больше, тем лучше. Пусть знают…
– Вот-вот… – поддакнула Забава.
– Без вас решу. Ишь наладились. Сопливые еще советовать. Вам волю дай, так все побрякушками обвешаетесь. А я кавалер мужеского полу! Чуете разницу? Меч подайте. Вон тот… тьфу ты, отставить. Без надобности. Ванятка… извести остальных, чтобы построились внизу. Проверять буду…
Собираюсь я. Вернее, уже почти собрался. Дождался наконец.
Следующий день после встречи с Иваном не принес никаких новостей в плане расследования покушения. Курицын отмалчивался, а больше и не с кем было поговорить. Впрочем, кое-что все-таки удалось узнать. Дьяк проговорился, что великий князь приказал арестовать всех представителей Ганзы на Руси, их товары конфисковать, а склады опечатать.
Ну что же, неплохо. Можно считать, что первый шаг сделан.
Фебус говорил, что в реальной истории подобное случалось не раз, правда, Москва почти всегда сбавляла требования. Торговать-то кроме Ганзы особо не с кем. Но сейчас совсем другая ситуация. Замена есть, и достойная. При должном стечении обстоятельств мы можем забрать себе весь тот рынок, что раньше занимали ганзейские. И даже расширить его по многим позициям. Но о подобных масштабах пока рано задумываться, главное, начать, а потом видно будет.
День тянулся как проклятый, но наконец он закончился, а на следующий день настал большой прием, устроенный великим князем по поводу прибытия посольства. Но обо всем по порядку.
Рано утром прибыла целая боярская делегация и официально сообщила, что пришло время отправляться к государю. Мы все уже были собраны, марафет и лоск наведены по полной программе, так что никакой заминки не было. Осталось только погрузиться в возки и убыть по назначению. Что мы немедленно и сделали.
Со мной отправились: Луиджи – как оруженосец, Логан с Отто фон Штирлицем – просто для количества и представительности, мой личный секретарь Уго Грубер – как гранд-камергер посольства, а также Ульф Шайншталлер – в качестве «главного куда пошлют». А еще чтоб проследить, дабы ничего из даров часом не ушло налево. Я в подробностях не помню, что мы там дарим, со списком прилюдно сверяться невместно, а у Ульфа память на товар почти идеальная, он наизусть помнит все, вплоть до количества ложек в дареном сервизе. Ну и Фена взял на всякий случай, может, толмачить придется.
Больше людей взять не разрешили. Ну и плевать. Обойдемся и этими.
Кстати, дары забрали еще вчера. Куда? А хрен его знает. Не дай боже, что-либо пропадет – подниму такой хай, что чертям тошно станет.
Судя по доносящемуся снаружи ору и гомону, доставка посольства снова происходила при полном стечении народа.
Как уже повелось, проследить маршрут не представилось возможным – окошки в дверцах возков были затянуты рыбьими пузырями, через который ни черта не рассмотришь.
Более-менее огляделся уже по прибытии, но толком ничего не углядел. Все деревянное, срублено с изысками и покрыто резными кружевами, а каменные постройки полностью отсутствуют. Даже двор замощен не булыжником, а деревянными плахами.
Вдоль ковровой дорожки, по которой нам предстояло проследовать в царские палаты, образовав живой коридор, выстроились плотными рядами московские жильцы при полном параде и с бердышами в руках.
– Построились… – вполголоса скомандовал я.
Луиджи тут же стал в авангарде с моим личным стягом в руках. Шитая золотом ливрея блестит под зимним солнышком, патлы завиты, вид гордо-восторженный и донельзя важный. Смотрится авантажно, ничего не скажешь, правда, слегка напоминает собой Козодоева из фильма «Бриллиантовая рука», в тот момент, когда оный, аки Христос, шествовал по воде, держа палку с трусами.
Я занял позицию за ним. Темно-бордовая бархатная беретка лихо заломлена, пурпуэн сплошь расшит узорами и оторочен горностаями, пояс из покрытых драгоценными каменьями золотых блях, испанской замши ботфорты с золотыми пряжками и тончайшие перчатки того же цвета, что и берет, а пальцы все в перстнях, каждый из которых составит честь любому монарху.
Словом, дорого выгляжу, правда, вот оружия никакого с собой нет. Русы уперлись, хоть кол на голове теши. Пришлось сдаться. Но тут местные в своем праве, в Европе послы тоже ничего колющего и режущего с собой не таскают на приемы к государям.
Позади меня плечом к плечу Уильям и Отто. Рожи надменные и наглые, смотрятся внушительно. Даже волосы вымыли вчера, но только после того, как я пообещал зарезать их на хрен. Стиль одежды – полумилитари: оба в парадных кирасах, но без остальных доспешных элементов.
Следом построились остальные. Стриженые, бритые и умытые, все в строгом черном, хотя шмотье из дорогих добротных тканей и пряжки с остальной одежной фурнитурой серебряные. Не положено цветом блистать по должностям да родовитости.
Ну что, пора выдвигаться.
– Вперед…
Изнутри царские палаты не впечатлили. Просторно, чистенько, светленько, тепленько и хорошо пахнет: ладаном и дымком из печек, но особой роскоши нет. Верней, ее вообще нет, если не считать за таковую кое-какую мебелишку: резные скамьи, столики да сундуки. Впрочем, не факт, что нас ведут через парадный коридор, что подтверждает полное отсутствие встречного люда.
Впереди топал статный и широкий как шкаф в своей парадной шубе седобородый пожилой боярин с тяжелым массивным посохом. Позади и по бокам – московские жильцы.
Шли недолго. Боярин остановился перед большой двустворчатой дверью, покрытой затейливой резьбой и серебряной инкрустацией. Дал знак ждать и вошел внутрь.
Через пару секунд послышался гулкий басовитый речитатив:
– Прибыли великий посланник князь божьей милостью Иван Шестой Аманяков от королуса Наваринского Франца первого сего имени, к великому князю всея Руси Ивану Третьему Васильевичу.
Створки распахнулись. В нос шибанул густой запах ладана и яркий свет.
Ну что могу сказать… Тут я жаловался на отсутствие роскоши в царских палатах… Так вот, даже на фоне бургундского и остальных европейских дворов, коих я повидал изрядно, тронный зал Ивана вовсе не проигрывал, хотя смотрелся совершенно по-другому.
Тончайшая резьба по дереву, мебель тяжелого византийского стиля, но очень красивая, толстые левантийские ковры, сплошная позолота, а шандалы в человеческий рост с сотнями свечей белого воска – так вообще, скорей всего, золотые. Весь потолок и стены расписаны библейскими сценами, да так искусно, что невольно ощущаешь эффект присутствия среди событий.
По углам, возле дверей и по обе стороны княжеского трона стоят молодцеватые рынды в терликах белого узорчатого дамаста, высоких песцовых шапках и при топориках на длинных древках, пристроенных на правом плече. Застыли словно статуи, все одинакового роста и телосложения, эффектно выглядят, ничего не скажешь.
Вдоль стены по широким лавкам сидят бояре, не менее трех десятков количеством. Бородищи до пояса, ухоженные, рожи истовые, красные от чувства собственного величия. Те, что постарше видом, расположились ближе к великому князю, более молодые подальше. Но, к моему удивлению, почтенных старцев всего несколько, подавляющее большинство – ровесники царю, где-то под пятьдесят, может, чуть меньше. А пара так вообще гораздо моложе. Прямо разрыв шаблона. Хотя ничего удивительного, в основном я сужу о боярской думе средневековой Руси по литературе, причем советского периода, а в ней особой правдивости искать не стоит. Политическая ангажированность, черт бы ее побрал.
Иван восседает на троне, сплошь выложенном покрытыми тонкой резьбой пластинами из слоновой кости. Одет в подбитый горностаем и сплошь затканный золотом опашень, на плечах широкие золотые бармы, на груди большой наперсный крест, а на голове высокий колпак. Надо понимать – та самая шапка Мономаха. Хотя выглядит она совсем не так, чем та, что хранится в Оружейной палате. Высокая, чем-то смахивает на папскую тиару, остроконечная, сплошь усыпана жемчугом и каменьями, тоже с золотым крестом на маковке и опушена соболем.
В левой руке длинный жезл, считай, посох, а в правой – большая держава. Регалии некомплектные, видно, что разной работы, но исполнение впечатляющее.
Сам внушительно монументален, аки статуя. Выражение на физиономии царственное, но не свирепое, эдакое всепрощающее и отеческое.
В зале ни одной бабы… простите, женщины. Ни невестки Елены, ни жены Софьи. И сын почему-то отсутствует, хотя числится соправителем. Странно… Неужто кое-кто из них замазан в покушении? Иван говорил, что меня коснулось только краем, на самом деле это какие-то внутрисемейные разборки. Так что вполне может быть. Трения между Волошанкой и Палеологиней на предмет наследования трона нешуточные.
Ну да ладно, с этим будем после разбираться, а пока займемся насущным.
С протокольным этикетом все ясно, не зря с Курицыным двое суток обговаривали все подробности, а значит, пора дело делать.
Не спеша, чеканя каждый шаг, я прошел к великому князю, не доходя до него остановился и исполнил свой свежеизобретенный поклон. Сопровождающие синхронно повторили его, но только в придворном, полном варианте. Я в душе́ как был солдафоном, так им остался и глубоко убежден в том, что если организованная группа людей что-то делает, то должна это делать четко и одновременно. Желательно строем. Поэтому потратил вчерашний вечер на тренировки. Так что все получилось почти идеально.
После чего дал знак Луиджи. Тот немедленно развернул свиток и, торжественно подвывая, зачитал:
– Граф божьей милостью Жан Шестой Арманьяк, волей своего государя короля Наварры Франциска Первого и от его имени, прибыл засвидетельствовать государю всея Руси свое величайшее благорасположение и уверения в дружбе.
Ивана специально поименовали государем, а не великим князем. Так сказать, с претензией на царское положение, коего Иван не имеет пока, но хочет, аж пищит. Подольстили слегка, намекая, что Наварра может и признать его как царя. Или короля. Естественно, не за красивые глазки.
Фен продублировал все на русском языке.
Далее я взял запечатанный резной футляр с верительной грамотой и, сделав два шага вперед, с поклоном протянул его к трону.
Футляр принял один из бояр. Сам Иван даже не шевельнулся. На этом вступительная часть приема закончилась. По дурацкому протоколу, князь должен был проявить свою личную реакцию на прибытие посла только после представления даров.
Практично, ничего не скажешь. Сначала глянем, что ты привез, а потом, по результату, и отреагируем.
– А также… – пропел Луиджи, – графу божьей милостью Жану Шестому Арманьяку поручено передать государю всея Руси дары от короля Наваррского Франциска в знак его доброго расположения…
Позади захлопали двери и послышался частый топот: в тронный зал слуги заносили подарки.
Дальше я самоустранился: дело в руки взяли люди из службы великокняжеского протокола.
– Венец о пяти зубцах из красного злата тонкой работы с каменьями. О пяти адамантах, пяти лалах и пяти лазоревых яхонтах, а такоже множества зерни…
– Кубок червленого серебра для питья со смарагдовой россыпью, эмалью и тонкой чеканкой…
– Чаши питейные, числом десять, разного размеру, червленого серебра, искусной чеканки и насечки золотом…
Подарки по очереди выносили на бархатных подушках и в голос их подробно описывали, не стесняясь сообщать даже вес.
Я стоял в сторонке и откровенно скучал. В том, что дары понравятся, даже не сомневался. Сам отбирал. Уж я-то знаю толк во вкусах государей.
Бояре на подарки никак не реагировали – напоминали собой каменных истуканов, а вот Иван – вполне живо. По лицу было заметно, что он очень доволен. Ну да, ну да; ходит слушок, что ты жадноват, Иван Васильевич. Впрочем, государи все как один скупцы, это факт.
После драгоценностей перешли к оружию и доспехам.
– Пансырь с закрытым шоломом, поножами, наручами, перчатками и прочим снарядом по иноземному чину, искусной гравировки, с насечкой и накладными золотыми фигурами зверья неведомого…
– Пансырь конский, с конским шоломом и пластинами на шею и зад, искусной гравировки…
– Щит с золотой накладкой льва рыкающего…
– Самострел с золочеными железными рогами, по ложу костью и золотыми бляхами выложенный…
При виде различного воинского железа и снаряда великий князь слегка поскучнел, но когда перешли к винам, специям, тканям и прочему, опять воспрял.
В итоге стало ясно, что с подарками угодили. Еще бы, в них вбухано столько, что хватит купить немалого размера замок. И это еще не все. На очереди презенты лично от меня. Но уже потом, сначала гляну на результаты. Может статься, и домой поедут. Не хрен зазря добром разбрасываться.
После того как демонстрация закончилась, Иван важно кивнул, а затем, лично, неслыханное дело, сообщил, что принимает посольство и к оному благоволит.
Благодарственные поклоны в ответ, отступление тылом вперед, дабы не показать спины государю, – на этом большой прием закончился.
Что могу сказать… Полный успех – это не то слово. Триумф, ептыть. По протоколу царь-батюшка должен молчать как рыба, а тут сам слово молвил.
А вот что дальше, увы, не знаю. По идее, должен случиться торжественный пир. Но когда – бог весть. Никто ничего пока не сообщил. По идее, где-то через пару дней, а то и через неделю. Черт бы побрал эту извечную русскую неспешность…
Впрочем, в неведении я оставался ровно до того времени, пока не пересек ворота резиденции. Там меня уже дожидалась очередная боярская кодла во главе с тем же Ховриным.
– Великий князь всея Руси Иван Васильевич… – Боярин сделал внушительную паузу. – Назавтре пополудни объявил большой званый пир, куда тебя, княже, и приглашает со товарищи, а такоже с чадом твоим…
– Буду, – коротко бросил я.
– А сегодни… Сегодни изволь пожаловать, княже, к великому князю на вечерю… с чадом своим такоже. Но без ближников. Толмач тоже не потребуется.
Ховрин тяжко вздохнул, всем своим видом изображая, насколько не согласен с решением государя.
Вот это новость… Получается, Ваня решил наплевать на протокол и пришпорить события. Личная встреча в узком семейном кругу… Весьма, весьма… Ну что же, грех отказываться. Поужинаю, поговорю…
– Изволю, с чадом своим. Заедешь, заберешь…
В этот самый момент Логана, который вместе с Отто стоял рядом со мной, бурно вывернуло.
– Это что за хрень?! – вне себя от ярости заорал я боярину. – Опять? Совсем страх потеряли, скоты, – посольских травить! Лекаря, мать вашу! Живо…
Думал, Ховрина тут же на месте хватит удар. Он сильно побледнел и осел на руки сопровождающих. Да и я сам, признаюсь, перепугался до смерти. То-то скотт сегодня весь день зеленый, аки жаба. Сука, за братца я всю Москву с ног на голову поставлю!!! Кровью ответят, уроды! Но как? Как его умудрились отравить? Вчера мы ели свое, сегодня завезли свежие продукты, но их, по словам русов, дегустировали на предмет отравы. Да и не ели мы их еще. Ужинал он со мной, а позавтракать сегодня мы еще не успели.
– Княже… – прохрипел боярин. – Сие… сие… невозможно…
Не обращая на него внимания, я присел рядом с Логаном.
– Братец, что с тобой?..
– Урргх… – утробно прорычал скотт и извергнул на снег очередную порцию переваренной пищи. Выглядел он – краше в гроб кладут. На лице, уже даже не зеленом, а синем, появился жуткий оскал, словно у мертвеца.
– Да где этот гребаный медикус!!!
– Здесь, ваше сиятельство… – Август вежливо оттер меня в сторону и присел рядом с шотландцем. – Так, что тут у нас…
Медикус зачерпнул пальцем блевотину, внимательно осмотрел, понюхал ее и покачал головой.
– Что, мать твою? Отравили? Братец, что ты жрал вчера и сегодня?
– А его милость ел… – Август ухмыльнулся. – Селедку, потом еще мясо, которое вы называете «tushonka», и запил все… пивом…
– Значит…
– К счастью, – медикус поклонился, – я не вижу здесь яда. Если не считать за него то испорченное мясо, которое я приказал выбросить, а его милость, прежде чем это сделали, успел его попробовать…
– Да, сир… – сообщил подбежавший Себастьян. – Там одна банка душком взялась, долго открытая стояла. А его милость сказал, что…
– Урргх!.. – опять проревел Логан, фонтанируя блевотиной. – Заткни пасть…
– А его милость вчера вечером сказал, мол, чего зазря добру пропадать… – успел все-таки закончить повар. – И того… съел…
– Вашу же мать! – бессильно выдохнул я. – Уроды вы паршивые.
Мне вдруг очень захотелось дать по башке скотту. Нет, ты смотри, какое западло устроил. Хорошо хоть не на приеме облевался, а уже дома. Позору не обобрался бы. Тьфу ты, как дите малое, право слово, тянет в рот что попало… Ну да ладно. Боярин на нервах, самое время его сажать на крючок. Так сказать, позорише в победу обращать.
– Август…
– Да, ваша милость.
– Забирай этого при… забирай, в общем. И промой ему желудок хорошенько. Через задницу. А если будет сопротивляться, скажешь мне.
– Сир!!! – жалобно взмолился Логан. – Помилуйте… бу-э-э!..
– Хрен тебе! А ты, Отто, чего зеленый? Тоже тухлятину жрал?
– Нет, что вы, сир! – поспешно отказался шваб. – Я себя отлично чувствую.
С последним словом раздалось предательское урчание у него в животе.
– Ели, ели они, – тут же наябедничал повар. – Вместе они ели…
– Понятно. Август, забирай и этого. Не поставишь на ноги к завтрему, спрошу с тебя.
– Ну что там, княже? – влез Ховрин.
– Иди за мной, – зло буркнул я. – Сам. Твои пусть здесь остаются.
Зайдя к себе в комнату, я достал заветную флягу с арманьяком и налил его в две стопки.
– Выпей, боярин. Да не убивайся ты так, лекарь говорит – обойдется на этот раз.
– Слава тебе, Господи всемогущий! – Боярин опрокинул стопку и просипел, крестя себе рот: – Ух, етить… злющее винище…
– Если все правильно сложится, презентую тебе бочонок.
– Вельми благодарствую, княже. – Ховрин поклонился. – Ты уж помилуй, скажи все верно государю. Не нашлось худого умысла…
– Сказать? Можно и сказать. – Я достал из шкатулки массивный золотой перстень и протянул его на ладони боярину. – Держи.
Ховрин живо цапнул подношение и осторожно поинтересовался:
– А что требуеца, княже?
– Да ничего. Нравишься ты мне, боярин. Да ты садись, садись, в ногах правды нет. Поговорим, выпьем. Фен, распорядись там, чтобы заедок принесли. Ну что, еще по одной?
Выпили и поговорили. Весьма плодотворно.
Пожалуй, по итогам общения не могу сказать, что наглухо завербовал боярина. Ховрин оказался осторожным и хитрющим, как библейский змей. Но кое-что полезное он все-таки сообщил. В том числе в части покушения на меня.
Да уж, Жан Жаныч, это тебе не на поединках заточенными железяками пыряться. Но ничего, курица тоже по зернышку клюет. Начало агентурной работы положено. А как без нее в дипломатическом деле? Никак, правильно.
Ладно, пора к ужину с великим князем готовиться.
– Феодора! Живо ко мне, окаянная девица…

Глава 16

Признаюсь, я не ожидал во время званого ужина какого-нибудь особо близкого, «домашнего» общения. Опыт коммуникации со многими венценосцами подсказывает, что подобное почти невозможно. Все посиделки с ними всегда скатываются к официозу. Редким исключением является разве что Фебус. Но это совершенно отдельный случай, все-таки он собрат-попаданец. Да и то после его коронации подобное происходит достаточно редко. Ну не могут государи посидеть с кем захотят, по-человечески, на кухне, махнуть песярик да поговорить за жизнь. Они принадлежат протоколу, этикету, своему государству, еще черт знает кому и чему, но только не себе. А русские государи этого времени – тем более. Прорыв совершит Петр Первый, который наплюет с высокого крыльца на многовековые устои, но это как раз то исключение, что подтверждает правило.
Хотя всякое может случиться, в этой жизни ничего исключать нельзя, а посему, как я всегда говорю, поглядим-посмотрим.
Наряжаться особо не стал, собрался быстро. Правда, когда пришла пора выбирать подарки, нешуточно озадачился. Совсем без них нельзя, так как с пустыми руками по гостям не ходят, но дело в том, что мне совершенно не известно, кто будет присутствовать на ужине из семьи великого князя. Возьмешь на всех, а их не будет, придется раздавать все, потому что назад домой не заберешь. А так презентов не напасешься, я что, подарочная лавка?
Но решил рискнуть, если что, передам с князем.
Феодора, выполняя мою волю, тоже облачилась без особого блеска. Темно-кофейного цвета платье-роб, того же цвета отороченная горностаями расклешенная накидка с длинными разрезными рукавами, а на голове бургундский женский тюрбан. Никаких жемчугов, каменьев и вышивок на одежде, все очень скромно и чопорно. Правда, при этом она обвешалась своими самыми лучшими драгоценностями. Девка, что с нее возьмешь…
Я на досуге прикинул, за кого ее можно на Руси спихнуть, и пришел к выводу, что из царской семьи – ни за кого. Старший сын – занят, сам Иван – тоже. Разве что за кого-то из княжеских братьев, но это тоже не вариант, потому что великий князь многих из них все равно со свету сживет. Кабы не всех. За соратников – смысла тоже нет. Их перспектив я не знаю, а наугад – можно сильно просчитаться. Сегодня соратник – завтра уже на плахе, а жена в монастыре. С этим у Ивана недолго. Так что вопрос пока снимается с повестки.
Около семи вечера за нами прибыл возок в сопровождении трех десятков московских жильцов. И уже через полчаса мы приехали в великокняжескую резиденцию. Уж не знаю, в какую из них и где она находится. Но из Москвы мы выехали точно, потому что путь занял часа полтора, не меньше. И да, дом был построен из красного обожженного кирпича, в славянском стиле, в виде эдаких сказочных хором.
Встретил нас пожилой, неброско, но опрятно одетый мужчина, совершенно славянской наружности, но с доброй толикой чопорности и педантизма в повадках, так присущей европейским гранд-камергерам и майордомам. Судя по всему, он и занимал местный аналог этой должности.
Исполнив полный достоинства поясной поклон, дворецкий приказал слугам взять подарки, а потом жестом предложил нам следовать за ним.
Я уже было утвердился в своем мнении, что без официоза и обязательных бояр из думы в качестве советников на ужине не обойдется, но, в который раз на Руси, ошибся. Все случилось… даже не знаю, как сказать. Видать, уж очень я нужен великому князю, если он пошел на такое неслыханное гостеприимство. Ей-ей, меня так еще не принимали на высшем уровне.
Но обо всем лучше рассказать подробно.
– Добро пожаловать, гости дорогие, проходите, проходите… – Великий князь радушно улыбнулся. – Уж не обессудьте, у нас все по-простому, по-домашнему…
Одет он был в мягкие сафьяновые сапоги, просторные штаны в мелкую полоску, повязанный нешироким атласным кушаком, приталенный кафтан длиной чуть ниже колена, из-под которого выглядывала шелковая бежевая рубаха, расшитая по вороту красивым узором. На голове маленькая скуфейка, очень похожая конструкцией на еврейскую кипу. Без громоздких царских ритуальных нарядов обнаружилось, что Иван высок, хорошо сложен и крепок, правда, слегка заплыл жирком и сутуловат. А так мужик хоть куда, авантажен и харизматичен. Такие всегда слывут дамскими угодниками даже в преклонном возрасте.
Приняли нас в просторной светлой горнице, расписанной по сводчатым потолкам искусным растительным орнаментом. Мебель в византийском стиле, очень красивого, словно светящегося изнутри дерева, вся покрыта мелкой затейливой резьбой, на полах толстые левантийские ковры. От большой, выложенной изразцами печи исходит приятное, но не чрезмерное тепло, масляные светильники в затейливых кованых настенных подставках дают мягкий яркий свет. Оружья и звериных трофеев, коими так любят украшать покои у нас в Европах, нет совсем. Вместо них на полках и стенах разные там расписные миски да глечики. Хотя нет, вон в уголке над сундуком сиротливо притулилась пара богато изукрашенных сабелек за небольшим металлическим щитом типа баклера.
А вообще, в убранстве сильно чувствуется женская рука: на полках, прочих подставочках и сундуках – ручного плетения салфетки, покрывальца и скатерочки. Неужто сама Палеологиня вязала? Или невестка расстаралась? Она как раз слывет на диво рукодельницей. Даже до современности дошли некоторые образцы. Впрочем, ничего удивительного. В нашу эпоху жены государей в свободное от приемов время ведут жизнь обычных домохозяек. То бишь следят за домом, готовят и штопают царственным мужьям подштанники.
Все смотрится очень уютно, чувствуется, что это жилое, домашнее помещение, где великокняжеская семья проводит свое время.
Приглашение князя на правильном латинском языке продублировала высокая плотная женщина с широким, но очень красивым лицом. С хорошо заметным налетом властности на нем и умными проницательными глазами. Одета она тоже без особой пышности. Просторный сарафан из тонкой камки, поверх него опашень со скромной вышивкой мелким жемчугом и серебряной нитью. Поверх, на плечи, накинута узорчатая шаль, а на голове сорока с наушами, полностью закрывающая волосы.
Правда, точно так же как и Феодора, княгиня просто увешала себя драгоценностями: узорчатые большие серьги-подвески, все пальцы в перстнях, и массивное жемчужное ожерелье размером чуть ли не с царские бармы. Но, к счастью, была не накрашена подобно тем девицам, которых я успел повидать во время въезда в Москву.
Держа ее за руку, рядом стоял мальчик годиков так шести-семи, в красивом ярком парчовом кафтанчике, красных сапожках с загнутыми носками и лихо заломленной скуфье на кудрях. Как две капли воды похожий на великого князя Ивана. Такой же чернявый и горбоносый. Правда, его личико я бы не назвал приветливым. Эдакий надутый бука.
Если в том, что мальчик и женщина – те самые Софья Палеолог и ее сын Василий, я абсолютно не сомневался, то четвертый присутствующий со стороны великого князя привел меня в легкое замешательство. Верней, четвертая – девушка примерно семнадцати-восемнадцати лет.
В скромных нарядах темного цвета, высокая, статная, с великолепной фигурой, которая просматривалась даже через свободную одежду, не красавица, но очень даже симпатичная смуглянка, на лице которой, сквозь притворную смиренность, проглядывало дикое своенравие и недовольство. Возможно, тем, что ее вытащили на встречу со мной. Кстати, недовольство на личике ей очень шло.
Интересно девки пляшут. Феб не упоминал о взрослой дочери великого князя. Разведопрос среди местных тоже никого подобного не выявил. Иван – от первого брака, дальше идет Елена уже от Палеологини, будущая жена польского короля, ей сейчас где-то около девяти-десяти лет, потом вот этот мальчик – Гавриил по рождении, переименованный потом в Василия, ну а остальные уж вовсе младенцы или только «в процессе».
Кто такая? Ежели все-таки дочь, каким-то образом пропущенная историками, то какой смысл ее мне показывать? Етить… а если… Н-да, чего уж тут гадать, все и так ясно. Не зря же бояре вопросами о моем семейном статусе досаждали. Конечно же смысл показа самый что ни на есть матримониальный. У государевых дочерей судьба по большей части незавидная. Да, их выдают замуж в угоду тому или иному политическому интересу, но чаще бывает так, что оный интерес под руку не подворачивается. А за абы кого замуж оных не выдашь – урон государевой чести. Вот и кукуют они свои дни старыми девами в монастырях. А тут кандидат не из последних нежданно-негаданно нарисовался. Цельный «божьей милостью». И что делать? С одной стороны, стать зятем русского государя – это престижно, а с другой… Как бы это сказать помягче… Можно наложить на себя кое-какие лишние обязательства. Лишнюю обузу, так сказать, на плечи взвалить.
Еще один вопрос: почему нет Ивана Молодого с женой? Все же соправитель. Почему, спрашивается? Просто Иван не счел нужным или… Или они замешаны в заговоре, от которого я сам чуть не пострадал? Опять же Ховрин намекал, что ниточки идут на самый верх. Да уж, загадка.
Хотя хватит над этим прямо сейчас голову ломать, на досуге пораскину мозгами. А пока знакомиться надо.
Раздумья не помешали мне своевременно склониться перед дамами в придворном поклоне.
– Граф божьей милостью Жан Шестой Арманьяк, ваши величества. Моя дочь…
– Виконтесса Теодория де Лавардан и Рокебрен, ваши величества… – Феодора исполнила почтительный низкий реверанс.
– Ну будя, будя растопыриваться, княже… – Иван добродушно усмехнулся, не спуская глаз с моей приемной дочери. – Представляю тебе жену свою, княгиню Софью с наследником Гавриилом, а сия девица – дщерь моя кровная, Александрой величают. Остальные чада почивают уже.
Софья вновь все перевела на латинский язык.
Пришлось опять раскланиваться, после чего я сразу принялся за подарки.
Великому князю достались шахматы. Нераскладная доска из сандалового и эбенового дерева на серебряной подставке; фигуры из черного как смоль гагата и горного хрусталя в окладе из золота и серебра – в отдельной большой шкатулке. Вещь дивной работы и немалой стоимости; Иван оружье и прочий воинский снаряд не жалует, я сам уже заметил на приеме, источники тоже доносили, а вот шахматной игрой увлекается – так что подарок очень в тему.
Сын Гаврюша заполучил сабельку, с богатым эфесом и ножнами, вполне настоящую, из отличной стали, правда, размером и весом под ребенка. А также небольшой детский шнеппер: средневековый девайс для стрельбы свинцовыми пульками.
Дамам вручала презенты Феодора.
Палеологиню наделили большим ящиком резного красного дерева с разнообразным женским инвентарем: зеркальца, гребни, щетки и прочий снаряд. Да еще в придачу духов пару десятков скляниц, не на масляной основе, а на спиртовой: то немногое прогрессорство, что я ввел в обиход.
А вот с Александрой получилось забавно, ей досталась большущая, в рост настоящего ребенка, кукла из венецианского фарфора. С ручками и ножками на шарнирах, настоящими волосами, моргающими глазами и целым гардеробом. Та, что ранее предназначалась Елене. Ну а что, откуда я знал, что у Вани обнаружится еще одна взрослая дщерь. Кстати, ее мачехе Софье столь шикарный подарок не понравился. Было видно, как она ревниво стрельнула взглядом на падчерицу, а потом по ее лицу пробежала мрачная тень. Ну-ну, так и запишем: не ладят мамаша с приемной дочерью, ой как не ладят. А вообще, для нее она не более чем досадная обуза: толку никакого, впрочем, и вреда особого нет. Сбагрить с глаз долой, чтобы под ногами не мешалась, да и всех делов.
С презентами угодил, без сомнений. Иван даже не скрывал довольное выражение на лице. Малец так вообще порывался опробовать подарки в деле, но был быстро урезонен мамашей.
Закончив с раздачей, я изобразил счастливую улыбку и сообщил великокняжеской чете на ломаном русском языке:
– Как говорят, с пустыми руками в гости не ходят. Так что примите, не погнушайтесь, ваши величества… – И добавил, дабы сгладить неожиданность: – У меня была кормилица – русская, в свое время отец выкупил ее у сарацин, она меня учила. По дороге тоже примечал язык.
– И я немного знаю, – подтвердила Феодора. – Понимаю, но говорю еще очень плохо.
Особого преимущества от своего скрытого знания русского языка за время нахождения на Руси я так и не выявил, поэтому принял решение вскрыться. Поможет в личной коммуникации с государем, если уж он проявил такое радушие.
– Эвона как… – Иван нахмурился. – А чего раньше не признался?
– Слугам знать об том не надобно. А тебе открыться незазорно. Но уж не обессудь, государь, сие знание только для тебя, остальные пусть остаются в неведении.
– Правильно сделал, князь. – Иван одобрительно кивнул. – Доносили мне, что ты слишком быстро перенимаешь слова, хотя все больше матерные…
Я тут же мысленно похвалил себя за предусмотрительность. Однозначно, за мной пристально наблюдали, все подмечая и докладывая по инстанции. А из меня конспиратор – как из козла барабанщик, не раз проговаривался. Крыл своих на родном и могучем почем зря. Да и подслушать могли, как с Феодорой или Забавой общаюсь.
– Оно и к лучшему. – Великий князь улыбнулся. – Неча лишним знать, о чем толковать с тобой будем.
Софья Палеологиня при этих словах не сдержалась от недовольной гримасы.
– Ну что же, самое время за стол садиться, – не обращая на жену внимания, предложил Иван. – Прошу, гости дорогие…
А вот с угощеньем слегка переборщили. Запеченные окорока, птица в пере, блюдо с цельным осетром, многоярусные пироги и прочие заедки. Даже почки заячьи верченые и щучьи головы в чесноке. Разве только красной икры и «заморской баклажанной» не хватало. Стол уставили яствами так, что можно было накормить целую банду голодных рутьеров. И посуду из закромов выставили сплошь серебро да золото. Хотя чего я жалуюсь, на Руси кормят куда лучше и качественнее, чем в Европах, так что и разговеться всласть не грешно.
Сели неудобно для разговора. Во главе Иван, я с другой стороны длинного стола, а Феодора с Софьей напротив друг друга. Мальца куда-то увела Александра.
Прислуживала пара дюжих опрятных молодцов в белых рубахах, как я понял, совмещавших обязанности официантов с функцией охраны.
Мне сразу же набулькали в большую чашу червленого серебра какой-то мутноватой жидкости, отдающей сивухой. Хлебное вино, так называемый полугар? Не пробовал здесь пока, все больше медами поили. Куда так много… Знаю я русские обычаи поить гостей вусмерть. Но посмотрим, я своим арманьяком хорошо натренировался. Так, чем там закусить? Ага… севрюжина под хреном. Подойдет…
– Ну что, княже… – Великий князь взялся за свою чашу. – С приездом, гости дорогие. Рады мы, не буду скрывать.
– Дозволь слово молвить, государь. – Я встал. – По нашему обычаю так положено.
– Говори. – Иван одобрительно кивнул.
– Хочу поднять эту чару за наших гостеприимных хозяев и за вечную дружбу между нашими великими государствами, которым предстоит стать еще более великими на зависть всем недругам!
После чего несколькими глотками выпил чашу до дна и лихо грохнул ей об стол.
Пойлом особо не впечатлился. Градусов двадцать пять – тридцать, не больше. Хотя вкусно, присутствует приятное ржаное послевкусие. Но все равно, увлекаться не стоит, эта штука может оказаться коварной.
– Добре молвил! – Великий князь тоже до дна осушил свой кубок. Без особой натуги, как будто давно привык к таким порциям. Все-таки не зря говаривали, что он большой любитель горячительного.
Софья с Феодорой не отстали от нас, правда, им налили винца в небольшие бокальчики.
Сначала общение шло ни шатко ни валко, особо не болтали: пили да ели. Но спиртное свое дело делало, постепенно языки стали развязываться. Хотя ни о чем серьезном речь все равно не заходила. Иван пялился на Федьку, высаживал чашу за чашей да вяленько интересовался ситуацией в Европе.
А вот когда время подошло к позднему вечеру, князь предложил своей жене что-то там показать Феодоре. Софья явно не обрадовалась предложению, но не ослушалась и увела мою приемную дочь.
– Ну что, княже, – Иван отодвинул от себя кубок и показал на кресло рядом с собой, – теперь поговорим?
– Отчего бы не поговорить, ваше величество. – Я встал и пересел поближе. – С радостью. За тем и приехал.
– Вот и поясни: зачем? – Иван пристально и строго на меня посмотрел. Выпил он уже порядочно, но выглядел абсолютно трезвым.
– Как говорит мой государь, Франциск, государство богатеет не войнами, а торговлей, – начал я издалека. – Вот моя главная цель. У вас есть очень много того, что нам надо, мы тоже можем вам многое предложить. Окромя пользы, от этого ничего не получится. А Ганза… ганзейские лишние тут. Мешают они и вам и нам. Нет ничего у них, что у нас нет. Дешевле и качественней. Но и это не все. Ежели наш союз установится, вы займете свое достойное место в Европе. При каждом дворе будут знать и считаться с Русью. Мы поможем. Со своим интересом, конечно.
– Место, говоришь… – Иван сам налил полугара себе и мне в кубки. – Дело хорошее, конечно. Будем разговаривать. А скажи мне…
Что он хотел меня спросить, я так и не узнал, потому что в коридоре раздался топот и в светлицу ворвался мужик, что встречал нас. В сопровождении молодцев, тех, что прислуживали за столом. Только сейчас они были уже вооружены: с саблями в руках и в кольчугах, но без шлемов и прочей защиты.
– Неладное случилось, государь… – заполошно выдохнул «дворецкий». – Неладное. Часть жильцов взбунтовались. Сюда пробиваются. Бояре Жилин да Старица, с верными, внизу пока рубятся. Лестницу держат. Но, боюсь, не сдюжат. А как назло, остальных ты отослал. С княгиней и чадами твоими – Степка Кривоустов и еще пятеро надежных. Я послал в Москву за допомогой, но…
– Измена! – рявкнул великий князь и саданул кулаком по столешнице. – Кто?!
Страха и растерянности в его голосе не было, а вот ярости и гнева – хоть отбавляй.
– Неведомо… – повинно вымолвил мужик. – Уходить надо, пока конюшни не отрезали…
Старица? А этот откуда здесь взялся? Вот же ловкий мужик… Хотя какая, к черту, разница! Вот как это все называется? Впрочем, с моим-то везением влезать в разное дерьмо по-другому случиться и не могло. Млять! Иначе не скажешь. Ну и что делать? Что-что… Возьмут верх заговорщики – нам не жить. Никогда не изображал из себя жертвенного агнца и сейчас не собираюсь. Бог не выдаст, свинья не съест…
Нашел взглядом сабли, подбежал и сорвал их со стены. Так… работа восточная, а значит, металл должен быть неплохой… сравнительно неплохой. Ого, угадал, узорчатый булат! Хорошо если окажется не поддельный. Баланс отличный, и не сильно кривые. Туповатые, давно не точены, их бы заново навострить, да некогда и нечем. И так сойдут…
Примеряясь, несколько раз вспорол воздух клинками и тихо, но убедительно сказал великому князю:
– Идем, Иван Васильевич, за бабами и детками, не время медлить… – А потом прикрикнул на бодигардов: – Чего стоите, заваливайте вход, мать вашу наперекосяк!

Глава 17

Едва охранники успели подвинуть стол к двери, как в коридоре послышался шум рубки: лязг и азартные вопли.
Правда, все быстро стихло, прозвучал чей-то болезненный тягучий стон и сразу же прервался. Раздался сильный удар в дверь.
– Тутой он… – обрадованно зачастили в коридоре. – Пировал с латинянином. Эхх, проход завалить успели…
– Чего стоите, собачьи дети?! – рявкнул кто-то властным голосом. – Ломайте! Ивана с фрязином живьем брать! Униатскую сучку с евойными выродками – тоже пока поберегите. И княжну Александру не замайте. Голову сыму, ежели хоть коснетесь ее…
– Мы останемся… – с обреченностью в голосе тихо сказал один из телохранителей. – Пусть думают, что ты здесь, государь. А вы уходите…
Второй молча кивнул.
Я мысленно зааплодировал русичам. Что тут скажешь, кремень парни. На верную смерть идут. Даже если десяток минут продержатся и пяток вражин с собой заберут, все равно великое дело сотворят.
– Не забуду вас… – прошептал великий князь и метнулся в соседнюю комнату.
Я с управителем побежал за ним.
Дом как вымер, по пути никого не встретилось. Видимо, слуги что-то знали заранее и вовремя попрятались по укромным местам. Мы проскочили пару комнат, а когда поднимались по витой лестнице, наверху опять услышали шум схватки.
– За мной пойдете… – Я отодвинул Ивана и, осторожно ступая, поднялся на следующий этаж.
Здесь тоже все уже закончилось. Широкий коридор был весь завален телами. Пара жильцов методично дорезали раненых, а третий, крепкий светловолосый парень в матово отблескивающей под тусклым светом ламп кольчуге, пытался плечом выбить окованную железными полосами двустворчатую дверь. Та трещала, лязгала, но держалась.
– Открывай, лярва униатская… – глумливо хрипел он. – Не откроешь, выродков на глазах твоих порвем! А ты, Сашка, не бойсь, тебя не тронем…
«Твою мать, и сюда успели…» – ругнулся я про себя и, стараясь не топать, метнулся по коридору к мятежникам.
Меня они не сразу заметили: ближний даже не успел развернуться, как рухнул на залитый кровью пол с разваленной головой. Второй попытался отмахнуться, но я в прыжке успел ткнуть ему кончиком клинка в горло.
Последний проворно отпрыгнул, вытянул перед собой саблю и заорал:
– Други, здеся оне…
– Некогда мне… – Не останавливаясь, я финтанул, показывая, что буду бить слева, а сам в полуобороте резанул жильца сзади по бедру. А когда он припал на колено, косым ударом секанул по шее пониже затылка.
С глухим стуком голова спала с плеч и покатилась как мячик по залитым кровью коврам.
– Сюда! Живо!..
Иван подбежал и забарабанил по двери:
– Софьюшка, открывай…
Сразу же залязгали засовы.
– Стоять… – Я поймал за шиворот управителя. – Держи его за ноги…
Взялся за рукава, одним движением содрал с трупа кольчугу, стряхнул с нее кровь и натянул на себя. Двойного плетения, кольца плоские, клепаные, металл и работа неожиданно качественные. И полноразмерная, чуть ниже колена и с длинными рукавами. Даже впору пришлась. Кровью заляпана – жуть, но мне не привыкать. Повезло, ничего не скажешь. В броне-то получше будет, чем в одном колете. Конечно, не особо она поможет без поддоспешника, но хоть от порезов кровью не истеку.
В завершение натянул на руки боевые перчатки из толстой кожи, тоже трофейные, потом нырнул в комнату и запер за собой дверь.
В небольшой комнатушке, судя по всему – детской спальне, жались друг к другу женщины.
Софья держала на руках закутанного в пеленки младенца. Еще какая-то дородная тетка – видимо, кормилица – прижимала к себе всхлипывающую девочку, в накинутом на плечи поверх ночной рубашки пуховом платке, лет семи-восьми возрастом. Гавриил, с воинственным видом держа в руке подаренную мной сабельку, закрывал собой Феодору и Александру.
– Обойдется, обойдется… – забормотал великий князь, растерянно оглядываясь. – Скоро наши вернутся, скоро…
– Уходить надо, княже… – умоляюще частил управитель. – Через поварню пройдем к конюшне. Там лошадки и возок. Я сам на облучок сяду. Шибче надо…
«Хрен что у тебя получится, если бунтовщики не полные идиоты. Знать бы еще, сколько их осталось… – про себя угрюмо подумал я. – Но и здесь долго не продержимся. Двери вмиг вынесут, потом задавят массой…»
– Надо попытаться, – неожиданно заявила Александра. – В подполе ход есть. Через него уйдем. А там в ночи затеряемся…
В отличие от остальных женщин, она не выглядела особо испуганной. Во всяком случае, хотя бы внешне сохраняла присутствие духа. Точно так же, как и Феодора. Впрочем, у той всегда так, зато потом неделю успокаивать придется. Если та неделя у нас будет… Тьфу ты, какая хрень в голову лезет. Будем жить!
– Некогда рассусоливать, идем… – Я шагнул к двери, открыл ее и вышел из детской. И почти сразу, на той же лестнице, по которой поднимались мы, послышались гомон и топот.
Твою мать!!! Не успели… Теперь и идти некуда. Другого выхода с этажа вроде нет. Понастроили, чтоб вас пополам разорвало…
Что дальше? Дальше… дальше все. Почти без вариантов. Это же надо было припереться за тридевять земель, чтобы вот так глупо сдохнуть… Хорошо хоть помирать придется с оружием в руках да на Родине. Но от этого почему-то совсем не легче. Хотя на смерть в постели от старости я никогда и не рассчитывал. Да и хрен бы с ним. Жил с куражом, с куражом и помру.
Иван сипло выругался и поднял с пола саблю.
– Иди назад, князь… – Я непочтительно затолкнул его обратно в комнату. – Заваливай дверь чем придется. А ежели… в общем, сам знаешь, что делать…
После чего побежал к лестнице. На ней у меня есть шанс. Какой-никакой, но есть.
Но не успел. На этаж уже поднялись жильцы. Впереди быстрым, порывистым шагом шел высокий и худой, лысый как яйцо мужик в нарядном кафтане, но без колпака. Все без тяжелых доспехов, только у нескольких кольчуги.
У четверых короткие копья, остальные с саблями. Без щитов и луков. Общим числом десять. Коридор сравнительно узкий, пока я на ногах, обойти меня не получится…
Что одновременно хорошо и плохо, нет пространства для маневра. Мне уже приходилось сражаться одному с десятком противников, это случилось в поместье одной смазливой бретонской графини, когда она заманила меня в ловушку по приказу Паука. Но тогда дело происходило в саду, и я петлял по нему, как перепуганный заяц. Здесь так не получится. А значит, придется работать по-другому. Когда-то, еще в самом начале моей попаданческой эпопеи, великий мастер фехтования Понс из Перпиньяна подарил мне своей трактат, где очень подробно описал тактику сражений против нескольких противников. В том числе и в ограниченном пространстве. Я его мало что изучил от корки до корки, но и значительно усовершенствовал и дополнил. Вот и проверим теорию практикой. Буду надеяться, что, когда мы встретимся с мэтром Понсом на том свете, он останется мной довольным.
Шанс? Даже если его нет, на него всегда надо надеяться.
– Стоять, мать вашу! – неожиданно для себя гаркнул я. – На месте, холопы!
Жильцы остановились как вкопанные. Вряд ли они меня испугались, скорее всего, просто не ожидали, что заезжий латинянин будет так заворачивать на русском языке.
– Фрязин? – изумленно выдохнул боярин. – Али нет?
– Аз есмь. – Я отвесил ему шутовской поклон. – Граф божьей милостью, Жан Шестой Арманьяк. Граф – это тот же князь. Кланяйся мне в ножки, холоп.
– Откуда по-нашему знаешь?
– От верблюда, недоумок. Это такая горбатая коняка, – спокойно ответил я. – Вы пошто на законного государя тявкать удумали? Совсем страх потеряли?
А сам мелкими шажками продвигался вперед. Обороняться одному против десяти – безнадежное дело. А для того чтобы самому неожиданно атаковать, надо подобраться на дистанцию броска. Одновременно вовсю накручивал себя, чтобы потом сорваться вперед подобно стальной пружине.
– Не государь он нам! – запальчиво выкрикнул длинный. – Папский пес и прихвостень. Веру удумал продать, иуда. Святую Русь латинянам сдать. Думаешь, не знаем, зачем ты приехал?
– Так, так… – одобрительно загалдели остальные. – Не дозволим…
– Не дозво-олим… – передразнил я жильцов. – Рылом не вышли. Забыли свое место, псы? Пошли вон, иначе порублю к ипеням…
– Вот малахольный… – На худой роже длинного появилась глумливая ухмылка. – Брось сабельки, дурашка, порежешься еще. Не тронем, отпустим восвояси.
Остальные поддержали его веселым ржанием. С места никто не стронулся, видимо, они были абсолютно уверены, что все уже получилось, никакой осечки в мятеже не произойдет и никакой помощи нам не будет.
– Ты меня слышал.
– Время тянет. – Боярин осклабился. – Думает, допомога скоро придет. А ну, берите его, робяты…
Но я «взял» их первый. Резко сорвал дистанцию, снес длинного, потом одним широким косым парным ударом посек еще двоих, а на выходе из атаки, в полуобороте, разрубил колено четвертому.
Потом закрутился как волчок и веерными ударами разбросал по сторонам еще пару жильцов: один, зажимая рукой разрубленную ключицу, шарахнулся в сторону, проломил перила и с вибрирующим воем рухнул в лестничный проем, а второй просто осел на пол, сипло хрипя и пуская кровавые пузыри из рассеченного горла.
Но на этом все успехи закончились. Русичи оказались опытными воинами, быстро пришли в себя и отбросили меня назад. А коренастый и юркий как ртуть белобрысый паренек успел даже рубануть по предплечью. Кольчугу не просек, но левую руку высушил на раз. Кисть разжалась сама, выпустив саблю.
И почти сразу же, идеально выбрав момент, пожилой рыжебородый жилец коротко ткнул меня копьем в грудь. Броню снова не прошибло, острие всего лишь раздвинуло кольчужные кольца и проникло в тело едва ли больше чем на сантиметр, но дыхание мгновенно сбилось, а легкие взорвались огненным пожарищем.
Каким-то чудом уйдя от следующих ударов, я на отходе рубанул копейщика по морде и быстренько отскочил на несколько шагов назад.
Трое… осталось всего трое. Остальные уже не бойцы, скоро подохнут от потери крови.
Эх, минутку передохнуть бы…
Да кто же мне даст…
И не дали.
Следующий раунд тоже стал за мной. Но цена оказалась слишком дорога. Из жильцов целым остался только белобрысый, но я сам уже почти ничего не видел из-за плывшего в глазах кровавого тумана и только диким усилием воли оставался в сознании. Каждое движение отдавалось во всем теле страшной болью. Без пропущенных ударов не обошлось: в правом сапоге вовсю хлюпало, да и под кольчугой вся одежда уже была мокрая от крови. Сил с каждой секундой становилось все меньше.
– Хорош ты, фрязин, ой хорош… – Упруго ступая, жилец накручивал вокруг меня круги. – Ты смотри, один девятерых посек… Даже жаль тебя рубить… Уходи сам, а? Скажу, что сбежал… Не хочешь? Не уйдешь?
– Не уйду… – Я на мгновение призадумался и решительно повторил: – Нет, не бывать такому.
– Как знаешь…
Очередная серия ударов, звон столкнувшихся сабель…
Я и в этот раз все парировал, но вот контратака уже не получилась. Тело отказывалось слушаться, а парень оказался слишком быстр и играючи ушел от удара.
«Вот и все… – угрюмо пронеслось в голове. – Еще пара выпадов – и он меня достанет…»
– А вот так… – Жилец ринулся вперед и вдруг… ничком рухнул. Меж его лопаток торчало толстое древко копья.
Что за черт?.. Я отер рукавом кровь с глаз и увидел… увидел боярина Старицу…
Государев приказчик, опираясь на меч и подволакивая ногу, медленно ковылял по коридору ко мне. Весь его кафтан был исполосован, с виска свисал здоровенный лоскут содранной кожи, левая рука висела как плеть, а правая скула набухла расплывшейся на половину лица синюшной опухолью.
Не удержавшись на ногах, я прижался спиной к стене и съехал на пол. Подвывая и жутко матерясь, Старица сел рядом.
– Ты как здесь?.. – выдавил я из себя.
– Государь… – Приказчик закашлялся и сплюнул кровью. – Государь призвал… А тут такое… Пришлось рубиться, вспоминать молодость… Не тот я уже, не тот, а вот раньше… да что там говорить…
– Рад, что ты жив остался. Спас меня… Правда, надолго ли?
– Не-а, поживем еще… – Старица криво, но весело осклабился. – Кончились они все… Десяток мы в самом начале срубили, четверых – Митрий и Ваня, государевы хранители, в трапезной. Остальных здесь ты прикончил. Етить, мяса навалил…
– Не всех я.
– Да не суть… Смотрю, ты по-нашему заговорил? А я знал, знал, токмо…
Я его перебил:
– Тогда еще время не пришло открыться. Так что там?
– Тут такое дело: ежели другие еще не подоспели – видать, что-то у них пошло наперекосяк. Не поддержали их, значица. Дай Господи, чтобы так и было… Иже еси на небесех! Да святится имя твое…
– А что случилось-то? Заговор? Кто осмелился?..
– Не ведаю… – Старица замотал головой. – Как я понял, речь шла о том, что государь вере изменить собрался по наущению княгини Софьи. А ты, княже, якобы прибыл договор на то заключать. Мутил все сотенный Кудря, вона он лежит. Знамо, что не по своему почину, но кто за ним, бог весть…
По голосу приказчика я понял, что он все знает, по крайней мере, догадывается, но настаивать не стал.
– Ладно, перевязаться бы, кровью истечем.
– Ага, только чем?
– Сейчас рубаху попластаю…
– Затихло все, чтой-то… – Из-за двери неожиданно раздался тихий голос княжны Александры. – Ой, стонет ктой-то. Не он ли? Мамочки… Эй, ты как там, княже? Живой али как? Отзовись…
– Али как… – Я не удержался, чтобы не съязвить.
– Живой он, живой! – радостно воскликнула княжна.
– А я говорила, тятенька – он такой, – гордо ответила ей Феодора. – Какого хошь супостата одолеет.
– А я бы их сабелькой!.. – запальчиво воскликнул княжич Гавриил. – Вот так, раз-раз…
– Отдашь куклу-то, Сашка? – заканючил второй детский голосок.
– Чего еще! Не отдам, мне дарена…
– Ой, господи, да помолчите вы… – запричитала Софья. – Услышат ить супостаты…
– А ну нишкните все! – рявкнул Иван, разом прекратив все разговоры. – Ишь раскудахтались, куры. Я сейчас пойду гляну.
– Куды?! Не пустим!!! – в один голос завопили женщины.
Феодора, естественно, промолчала. Ее великий князь интересовал только в контексте своей безопасности, кою на данный момент он не мог обеспечить совсем.
Старица прыснул в кулак. Я тоже чуть не рассмеялся. Но уже через несколько секунд стало не до смеха. Ниже этажом послышались шаги и чей-то говор.
– Ну что, государев приказчик… – опираясь на стену, я поднялся на ноги, – пришла пора помирать?
– Видать, пришла… – Старица грустно кивнул и с трудом встал. – Ну, храни Господь…
И он сохранил. Отвел беду. Где-то глубоко внутри брезжила надежда, что это государевы люди, но я гнал ее, чтобы жестоко не разочароваться перед смертью. Как очень скоро выяснилось – напрасно.
В коридор ворвалась толпа вооруженных людей. Нас едва не смели, но могучий пожилой мужик в богатом зерцальном доспехе, видимо главный среди них, вовремя удержал своих. Он обвел взглядом кучу трупов, а потом недоуменно уставился на нас:
– Сами? Но как? Етить… Ай хваты…
– Где государь?! – Из-за него вывернулся еще один боярин, того же возраста, но жиже статью и без брони. Потом еще один и еще…
Через мгновение их стало уже с десяток. Кабы не половина всей боярской думы.
– Там… – Я ткнул саблей на дверь и подхватил зашатавшегося Старицу.
Дальнейшие события пролетели очень стремительно.
Государь всея Руси покинул свое добровольное заточение и первым делом ринулся ко мне:
– Жив? Слава тебе, Господи! Ну, княже… ей-ей, не забуду… Никак посекли тебя? Сильно? Господи, помилуй!
– Ничего, сдюжу. Пусть помогут перевязаться для начала.
– Сейчас, сейчас… Эй, кто там, живо лекаря тащите! – зычно гаркнул великий князь.
– Я могу перевязать! Бабка Федосья меня обучала… – Княжна Александра зарделась румянцем и порывисто шагнула ко мне.
Иван благосклонно кивнул, не обратив ни малейшего внимания на гневные взоры своей жены. А потом соизволил заметить Старицу.
– И ты здесь? Вижу, верно служишь… Не забуду…
После чего потерял к нам интерес и принялся за своих. Что началось…
Почувствовав неладное, государевы люди сразу попа́дали на колени.
– Ах вы, песьи рожи… – Сначала Иван оттаскал за бороды бояр, потом отходил плетью без разбора остальных, при этом орал так, что я стал опасаться, как бы его удар не хватил.
Если бы в Европе государь позволил себе нечто подобное, то разом бы лишился всех своих вассалов. А то и дождался бы немедленного следующего переворота. Но бояре безропотно снесли все тумаки вместе с потоком поносных слов, терпеливо дождались, пока Иван выдохнется, после чего куда-то увели его со всей семьей. И Александру утащили, как она ни порывалась остаться.
Дальше ко мне пытался подступиться какой-то плюгавый человечишка, якобы государев лекарь, но я его послал куда подальше и приказал немедля доставить меня с Феодорой в посольскую резиденцию. Приказчика тоже забрал с собой. Местные залечат его на хрен; Август тоже не Авиценна, но все же надежней будет. По крайней мере, никакой заразы в раны не занесет.
Грешным делом, опасался, что всех моих уже вырезали, но как выяснилось, никто даже и не подступался. Охрана сначала вся ушла; заподозрив неладное, Логан поднял дружинников по тревоге и приготовился обороняться, но жильцы очень скоро вернулись в удвоенном составе и как ни в чем не бывало принялись за службу.
После осмотра выяснилось, что я довольно легко отделался. Несколько неглубоких проколов, несильно распоротая икра на левой ноге и куча ушибов. И да, несколько ребер сломаны. Короче, если бы не добрая кольчуга…
У Старицы все оказалось гораздо сложнее: сильно посеченное плечо, глубокие дыры в боку и бедре, порубленная физиономия и сломанная скула. Но тоже ничего особо критического. Август пообещался выходить.
Но это дело такое; чертова средневековая медицина – еще та лотерея. Даже обыкновенная царапина может вылиться в черт знает что. Изобрести бы антибиотики, хотя бы для себя, но ни я, ни Феб ни хрена не смыслим в этом.
А еще мне было зело пакостно, просто до тошноты. Отчего? С того времени как меня занесло в Средневековье, я отправил на тот свет десятки, если не сотни людей. Но ни разу не чувствовал при этом никаких угрызений совести или чего-нибудь подобного. А вот сегодня… Даже странно как-то. В общем, убивать русских оказалось очень… неприятно, что ли. Свои же, черт побери. Хотя какие они, на хрен, свои…
Ну да ладно, переживу как-нибудь. Все закончилось вполне благополучно: супостат повержен, я жив, великий князь тоже удержался на престоле. В первую очередь благодаря мне. Жаль, конечно, что языка взять не получилось, но это такое дело… Я дал «последний и решительный бой», куда уж тут про полон думать. Как говорится, не до жиру, быть бы живу. Хотя не исключаю, что кто-нить да остался живой. Тот лысый как раз перед приходом государевых людей ворошиться и скулить начал.
Нажрался я перед сном, конечно. Ну а как не нажраться? Феодора употребляла, не отставая от меня. Перетрухала, бедняжка. Да как тут не перетрухаешь? Мне-то что, я привыкший по лезвию ходить, а девице оно особенно страшно. Хотя никаких особых истерик она не устраивала. Поплакала слегка, да и все.
А вот Забава… Та устроила форменный слезливый потоп. Я даже заподозрил ее в переигрывании. Правда, никакой фальши так и не усмотрел. Рыдала всерьез, аж заходилась.
– Ну что ты, дурашка. – Я прижал ее к себе. – Жив я, не помер. Чего слезы льешь-то?
– Оттого и лью, – жалобно всхлипнула Забава. – Не бережешь ты себя, Ваня. О нас не думаешь…
– О вас? О ком о вас? – Я заглянул ей в глаза. – Неужто…
– Угу… понесла я от тебя… – Забава опять залилась слезами. – Уже вторую седмицу этих дней нет…
Вот как это называется? Начали во здравие, потом за упокой, а теперь опять во здравие. Нет, а что, вполне достойное завершение дня. Давно я ребятенков не тетешкал. Хотя, по правде говоря, я своих дочурок почти и не видел. Так, мельком, когда заносило в Гуттен. Что случалось весьма редко. Сейчас они в свите вдовствующей герцогини Мергерит. Та за ними присматривает, как родная мать, а то и лучше. Реализует свой материнский инстинкт, которого еще не лишилась.
– Ну что ты рыдаешь, дуреха? Тут радоваться надо, а не слезы лить.
– Не знаю…
– Ну все-все, хватит. За дитя не беспокойся…

Глава 18

– Идет шотландец по лесу, навстречу ему неведомая тварь, здоровенная, лохматая, пасть, когти, все при ней. – Логан состроил зловещую рожу. – А скотт уже принял на грудь бочонок эля, в глазах у него все кружится, двоится, не может толком рассмотреть, кого встретил, и спрашивает: «Ты кто такой, мать твою?» А тварь басит таким страшным голосом: «Кто-кто… чудовище я, вот кто!» А шотландец… – Логан хрюкнул, едва удерживаясь от смеха, – а шотландец поднимает килт, показывает свой хрен и говорит в ответ: «Никакое ты не чудовище! Вот это – настоящее чудовище!»
Братец Тук не удержался и заржал, аки конь ретивый. Вслед за ним загоготали фон Штирлиц вместе с Луиджи.
Я быстро перевел все Старице, и через мгновение уже тот хохотал взахлеб.
Пришлось и самому изобразить, что мне неимоверно смешно. Н-да, наверное, я никогда не научусь понимать шотландский юмор. Ну что там смешного, черт бы его побрал?
– А что такое килт? – страдальчески сморщившись, поинтересовался приказчик.
– А это одежка такая у них, – пояснил я. – Вместо портов. Наматывают кусок ткани на бедра, а потом перебрасывают через плечо.
– Как бабская юбка! – дружно хихикнули Отто с Луиджи.
– Я вам дам юбку! – Логан добродушно погрозил швабу с ломбардцем кулачищем. – Лучше нет одежки по горам бегать.
– А что… – Старица дипломатично покивал. – Удобно. По нужде али бабу уестествить – задрал, и всех делов.
– Вот! Он все понимает! – Скотт осторожно хлопнул приказчика по плечу. – Не то что вы, простите, сир, остолопы… Пью за тебя, рус!
Ну да, бухаем мы. Хотя «бухаем» – это слишком громко сказано. Здоровье не позволяет заливаться горячительным без меры. Так, слегка попиваем слабенький и шипучий, как сидр, ягодный мед под разные местные деликатесы, в составе Логана, Отто, Луиджи, Старицы и меня. Наш обычный собутыльник падре Эухенио отсутствует, совсем по рукам пошел, бедняга. Постоянно торчит у митрополита, консультирует. Правда, не забывает сообщать мне, о чем там идет речь. О ересях, конечно.
Как ни странно, и меня и Старицу на следующий после сечи день боженька избавил от жара и лихорадки. Вернее, свел их до минимума. Мерзкие на вкус и смердящие, словно настойка из застарелых портянок, микстуры Августа все-таки сработали.
Естественно, никакого большого пира, обещанного великим князем, не состоялось, вот мы и коротаем время по своему разумению. Узнав, что приказчик фактически спас меня, Логан преисполнился к нему великим почтением и развлекает как может. Заявил, что лучшее лекарство – это смех, и травит без устали шотландские байки. Сам Старица чувствует себя прескверно, что и неудивительно, а выглядит еще хуже. Череп бритый, весь в синяках и шишках, кусок скальпа пришит кривыми стежками, опухоль расползлась на всю морду, глаз даже толком не видно, рука в лубках и весь в бинтах, аки мумия. Но держится бодрячком, умирающего не изображает. Вовсю налаживает с моими ближниками коммуникацию. Компанейский мужик, в этом ему не откажешь. Впрочем, ему во многом не откажешь.
Утром заскочил Ховрин и по секрету сообщил мне, что розыск идет полным ходом, а пыточные мастера едва справляются с нагрузкой. И пообещал чуть позже раскрыть ход следствия, намекнув, что нашлись ниточки даже в царском семействе. И в скором времени там грядет грандиозная пертурбация, сиречь великий шухер.
Ну-ну, ничего удивительного, князь Иван на расправу крут, никогда никого не щадил, даже близких родственников. Если замазаны, получат свое гораздо раньше, чем это случилось в исторической перспективе. А они замазаны как пить дать.
Правда, что бы там ни случилось, мне все одно. Ни на кого, кроме Ивана, я пока ставку не делал. Так что ждем, авось что-нибудь и выждем.
– Сир, к вам посетители… – В дверь просунулась усатая рожа в полусаладе.
– И кто?
– Не ведаю, сир. – Фламандец Ян Кулеманс помотал головой. – Видом как русы, говорят по-итальянски и на латыни, общим числом четверо. Как я понял, называют себя медикусами. И да, важный… как там его… boyarin, при них. Пятый по счету.
– Лекари? Говорят по-итальянски? Еще и латынь знают? – Честно говоря, я сначала не поверил. Откуда здесь возьмутся европейские медикусы? А местные, как известно, языкам не обучены.
Но потом припомнил, что русских государей даже в это время лечили медики из Европы. Чаще всего ломбардцы. За что их, в случае, если не справлялись, частенько казнили. Феб даже упоминал какого-то лекаря, сложившего свою голову на плахе за то, что не смог вылечить Ивана Молодого. Увы, не помню, как звали. То ли Немчин, то ли Жидовин, а может, оба сразу. Но эти погоняла им русичи прилепили, видимо, по национальности, фамилии, скорее всего, другие. Небось великий князь лепил прислал. Ну что же, не факт, что я их подпущу к своему бренному телу, но пообщаться можно. Если что, вербануть тоже не помешает. Информаторы из них получатся отличные, как-никак государеву семью пользуют. Знают если не все, то очень многое.
– Запускай.
– Сир, надеюсь, вы не собираетесь воспользоваться их услугами? – обиженно поинтересовался Август.
Ревнует, что ли? Хотя да, ничего тут странного нет. В наше время лекари, по сути, есмь творческие личности, и, как водится у оных, корпоративная солидарность им, по сути, чужда. Готовы с дерьмом смешать конкурентов. Особенно если те из другого цеха.
– Ни в коем случае. Мне и тебя с головой хватает. Стой тихонько и смотри. Примечай все, но себя не выдавай. Понял?
– Как прикажете, сир… – Медикус облегченно вздохнул.
С медикусами прибыл русский боярин не из последних. Он же первым выступил, сообщив, что государь в искренней заботе о брате своем, великом посланнике, прислал личных лекарей, Леона Жидовина и Антона Немчина, дабы оные применили свое искусство по назначению.
После чего самоустранился и вышел, чтобы не мешать священнодействию.
– Сир… – оба медика растопырились в низких придворных поклонах, – мы счастливы оказать вам любую надлежащую помощь…
Моя догадка подтвердилась. Это были чистокровные ломбардцы, Антонио Мальяни и Леонардо Джианкарди. При чем здесь Жидовин и Немчин – хоть режь, не понимаю. Но пусть это останется на совести тех, кто придумал лепилам погоняла.
Оба медикуса ста́тью оказались удивительно похожими друг на друга. Оба полненькие толстощекие коротышки, смахивающие на надутых индюков из-за своей важности. В богатых русских меховых шубах поверх европейской одежды. При каждом помощник, тоже не из местных.
– Когда мы узнали, что сии забытые богом варварские края посетила столь высокая персона из Европы и с нею случилась столь прискорбная ситуация, то сразу поспешили для оказания помощи и дабы высказать свою признательность, – елейно сообщил Леонардо.
– Тот же час поспешили… – подтвердил Антонио.
– А мне сообщили, что вас прислал государь Иван, – небрежно поинтересовался я. – Не так ли?
– Да-да, сир… мы хотели, но… – сбивчиво принялись объясняться лекари, – но неотложные дела…
– Не суть важно. – Я поднял руку, прерывая их. – Лично я не нуждаюсь в ваших услугах…
– Но как же, сир… – пылко воскликнул Джианкарди. – Государь приказал нам. Мы обязаны…
– Мы не думаем, что ваш медик обладает нужными знаниями! – гордо сообщил Мальяни. – Я уже вижу это. Ну кто так накладывает повязки?
Август немедленно оскорбленно скривился.
– Вы не дослушали меня… – властно процедил я, подпустив в голос гнева. – Еще раз перебьете…
– Простите, сир. – Оба медикуса опять склонились в поклонах.
– Я сказал, что не нуждаюсь в ваших услугах, но вы можете осмотреть сего благородного дона и высказать свои мнения. – Я показал на Старицу. – За что получите достойную награду.
При упоминании награды лепилы воспряли и живо принялись за дело. Руки перед осмотром, естественно, не мыли, поэтому повязки снимать с приказчика я им не дал, а вместо этого устроил блиц-опрос по теме.
Ну что могу сказать… оказались не шарлатаны, точно лекари, но не семи пядей во лбу, а чуть ниже обычного уровня этого времени. Август перед ними смотрится, как доктор медицинских наук против интерна. Кровопускания, прижигания, компрессы из лошадиной мочи с осиновым пеплом и прочее мракобесие; мля, если бы они начали всерьез пользовать Старицу – угробили бы приказчика, как пить дать. Какое, на хрен, лечение подагры, от каковой, по некоторым сведениям, и помер старший сын великого князя Ивана? Им даже обычный порез доверить нельзя!
Естественно, все рекомендации я пропустил мимо ушей. Потом ушел к себе в кабинет и вызвал к себе первого, Леонардо Джианкарди – Жидовина.
– Итак… – На столешницу с приятным звяком шлепнулся небольшой мешочек с монетами. – Вы заслужили награду. Но сначала несколько вопросов, от ответов на которые будет зависеть ваша судьба не только здесь, но и дома.
– Сир? – Медикус вопросительно загнул бровь. – Простите, я не понял…
– Сейчас поймешь…
Никаких проблем с итальянцем не возникло. Стоило лишь посулить награду и упомянуть, что могу нажаловаться на него великому князю, которого, судя по всему, ломбардец боялся до колик в животе, как на меня полился водопад информации о болячках царской семьи. Вплоть до застарелого чирья, простите, на заднице у великого князя. То-то он боком на кресле сидел во время нашей последней встречи.
– А еще государыня меня принуждает, – взахлеб жаловался медикус. – Требует средств, чтобы не зачинать… Но если я дам и об этом узнает государь, эти варвары сожгут меня в клетке…
«Сожгут, сожгут, но позже. Или отрубят голову, увы, точно не знаю, – про себя подумал я. – Когда не вылечишь сына великого князя». А может, и нет, с моим появлением на Руси история может перевернуться с ног на голову. И княгиню понять можно – кому угодно надоест рожать каждый год без передыха. Да еще терять каждого второго ребенка. А вот тот момент, что, по словам медикусов, у Ивана Молодого просто идеальное здоровье, немного настораживает. В реальной истории он помер от подагры, которая вроде как внезапно не появляется. Кабы не отравили Иванушку. Ну да ладно, об этом потом буду думать.
К сожалению, медикус не смог сообщить ничего особо интересного о внутрисемейной ситуации и политических раскладах, ввиду того что русский так и не удосужился выучить. А Софья не спешила ему выдавать какие-либо секреты на латинском языке.
Щедро наградив Джианкарди, я его отпустил и принялся за Мальяни – Немчина.
С этим тоже никаких проблем не случилось. Сведения, выданные его коллегой, совпали с его показаниями на все сто процентов.
Ну что же, все в кассу пойдет, лишней информация не бывает. Пока не знаю, как использую, но использую при случае точно. Хотя бы для того, чтобы Август осмотрел князя с присными. Простите, хочу быть уверен в здоровье тех людей, в которых вкладываюсь.
Очень довольный собой, вернулся к ближникам, но не успел взяться за чарку, как заявились новые гости. В гораздо более представительном составе: цельная делегация из боярской думы.
Дородный, очень похожий на Деда Мороза своим красным носом картошкой, такого же цвета щеками и окладистой бородой – боярин Холмский.
Чуть менее плотный, чернявый и горбоносый, с саженными плечами – боярин Щеня-Патрикеев.
Пузан с жизнерадостной мордой отъявленного кутилы – боярин Оболенский.
Худющий сутулый жердяй с бесцветной физиономией иконописного святого, кустистыми бровями и жиденькой бородкой, но с неожиданно живыми проницательными глазами – боярин Телятевский.
И белобрысый коренастый коротышка со стриженой бородой и симпатичной нордической мордой, точь-в-точь чистокровный шваб или свей – боярин Берсень-Беклемишев.
Все при полном параде, то бишь в роскошных шубах, горлатных шапках и с посохами. И лицом не такие презрительные, как были на большом приеме.
Как я понял, все – из молодых соратников Ивана, потому что вряд ли кому из них больше сорока пяти.
Ну и Ховрин, который уже успел мне примелькаться. А также свора чинов поменьше, разных там дьяков во главе с Курицыным.
Интересно девки пляшут… Судя по торжественно-загадочному виду Ховрина, ясно, что меня сейчас будут благодарить. А остальные – для количества? Или просекли, что я сейчас в немыслимом фаворе у великого князя, и решили, так сказать, срочно подружиться? А может, Иван прислал своих самых доверенных и верных людишек на данный момент для какого-то важного дела? Тут с наскока не угадаешь, всяко-разно может быть. Ладно, посмотрим.
Пришлось скидывать домашний халат, облачаться в условно-парадную форму одежды и принимать гостей в трапезной. В кабинет они бы просто все не вместились. И вообще, черт бы их подрал. Мне, простите, на нужник присесть стоит воистину титанических трудов: не хожу, а ползаю, руки и ноги трясутся, как у малахольного, а тут еще посетителей принимать… Сапоги надеть просто не смог из-за распоротой икры, поэтому так и остался в домашних туфлях, даренных мне еще в Холмогорах. Но при берете, естественно. Заодно приказал Себастьяну срочно собирать все для сервировки стола. Не исключено, что придется угощать гостей.
– Кхы, гхы!.. – Ховрин гулко откашлялся и ловким отработанным движением развернул пергаментный свиток с болтающейся на витом золотом шнурке большущей печатью.
Остальные бояре выстроились за ним с торжественными мордами.
– Божьей милостью великий князь всея Руси Иван Третий Васильевич… – подвывающим речитативом начал зачитывать боярин.
В общем, если пропустить множество витиеватых благодарностей, Иван милостиво даровал мне право находиться при нем, с любым оружием на свое усмотрение, хоть бомбарду за собой таскай на веревочке. А также право на личный эскорт из оружных людишек для передвижения по Москве. Числом десять при броне и любом оружье.
Н-да… уж даже не знаю, много это или мало… Но почетно, однозначно. И полезно. Не нашлись бы в трапезной те сабельки – не представляю, чем бы все закончилось. Угодил великокняжеская морда, однозначно.
– Вельми благодарствую за честь великую… – Я встал и коротко поклонился боярам. – А теперича, гости дорогие, прошу отведать, что Господь послал…
Но это оказалось не все. Помимо жалования, Иван прислал своего портного, армянина Анастаса, «дабы страченное радением за государев живот облаченье с лихвой восполнить». Вместе с ним прибыло все необходимое: ткани, меха, кожи и прочий портняжный припас.
Я чуть не рассмеялся, но виду не показал. Почему бы и нет, давно хочется в русской одежке пощеголять.
Но и на этом «раздача слонов» не закончилась.
Каждый из прибывших бояр высказал свою личную признательность за «радение» и принес дары. И что удивительно, обошлось без всяких меховых сороков, коими у меня уже вся резиденция забита. Все подарки были дорогими, но чувствовалось, что дарители выбирали их лично, с любовью, чтобы они пригодились, а не пылились в чуланах.
Холмский презентовал великолепного восточного жеребца, очень смахивающего видом на ахалтекинца, только массивней и крепче статью, и полный набор лошадиной сбруи из отличной кожи с красивым тиснением и украшенной изящными золотыми и серебряными бляшками.
Щеня-Патрикеев – по виду очень старинный узловатый посох с массивным золотым оголовьем в виде башки медведя с раззявленной пастью, глазами из лалов и граненым кованым наконечником на основании, по типу пики.
Оболенский – здоровенную, почерневшую от старости бочку ставленого меда, коей, по его словам, было не менее полусотни лет. И очень красивый кубок к ней, литра на полтора объемом. Золотой, весь в филиграни и финифти, с изображениями сцен из Библии.
Телятевский – слегка изогнутый меч восточного типа, с клинком из настоящего цветного узорчатого булата, с выгравированными на нем арабскими письменами, о трех долах, с елманью, с оголовьем на эфесе в виде орлиной головы и красивыми ножнами с золотой инкрустацией. А также парный к нему кривой кинжал.
Но больше всех угодил Берсень-Беклемишев. Помимо боевой плетки-трехвостки с усыпанным камнями золотым оголовьем и вплетенными в кончик стальными гранеными шариками, он подарил мне клетку с золочеными прутьями, в которой на шелковой подушечке мирно дремал небольшой пушистый комочек. Ну как небольшой, размером с полугодовалого котяру. Дымчато-серый, с множеством темных пятнышек на мехе, мохнатый как медвежонок, с кисточками на ушках и мощными толстыми лапками – это был самый настоящий рысенок.
Даже не знаю, что сказать: зверюга-то не домашняя и таковой может никогда не стать, но уж больно по душе пришелся котейка. Я его сразу прозвал Барсиком и решил попробовать воспитать. А там уже видно будет.
Тут уж поневоле пришлось угощать гостей. А вот за столом-то как раз выяснилось, что они прибыли не только вручить дары, но и по делу. Вернее, по многим делам. Если сказать на современном языке – для синхронизации позиций на предстоявших больших переговорах.
Речь в первую очередь пошла о Ганзе.
– В ответ заточили ваших купчин? – Я чуть не сказал «наших», но вовремя удержался.
– Так, – кивнул Холмский. – И товар у них отобрали. Грозятся закрыть торговлю на веки вечные и других не пущать. Тут что-то надо решать. Вина на них доказанная, но и без ганзейских пока нельзя.
– И не надо сразу рвать все отношения… – после недолгого раздумья ответил я. – Шлите переговорщиков, якобы договариваться. Ганзейских освободить, но домой отпустите их только после того, как возвратят ваших. На время переговоров введите право абсолютного склада. То бишь хотят торговать – пусть торгуют, но все без исключения, и весь товар без исключения по приезде сдают на склад по вашей цене. Все торговые преференции отобрать, вдобавок ввести усиленные пошлины. И вообще затягивайте переговоры как можете. Убытков много не понесете, все равно пока не сезон. А по весне в Холмогоры прибудут два десятка коггов уже с нашим товаром. Надо будет – пригонят еще больше. Все, что возила Ганза, и сверх того. Создадим кумпанию, сиречь торговое товарищество, и дело пойдет. Условия обговорим по уму, дабы выгодно всем было. Со временем решим вопрос и с вашими факториями у нас. А почему бы и нет? К примеру, начнем с Биаррица. Но для этого надо многое чего сделать. В том числе построить торговый флот. И военный, без него вам никак…
Разговор произошел очень плодотворный. Бояре внимательно меня слушали и задавали очень толковые вопросы. Оказались очень хваткими и умными, с хитринкой, не без этого, но без капельки упоротости и закостенелости на старине, какими их очень любили изображать в советской художественной литературе.
Толковали о многом и долго, а под конец речь пошла… В общем, меня потихоньку начали наводить на мысль, что было бы очень неплохо породниться с великим князем. Но подводили очень уж издалека, едва различимыми полунамеками.
– Так… – Я жестом приказал Ванятке обновить боярам содержимое чаш. – Хорош вилять, братия. Давайте толком и по существу. Кого сватаете мне? Никак княжну Александру?
Холмский разочарованно вздохнул. Видать, собирался еще долго плести словесные кружева.
– Оную. Ох и лепа девица, ликом пригожа, нравом кротка и благолепна…
– Видел, знаю, – оборвал я его. – Подобное допускаю, но сие дело сурьезное, требующее долгих дум. И речь не в лепоте, а в том, что с ней довеском идет… Надеюсь, сами понимаете? Так и сообщите государю. Будем разговаривать. Обсуждать, что сей союз принесет вам и нам.
Ну а что, почему бы и нет? К тому же мы с Фебом обговаривали подобное развитие событий. Только речь не шла об Александре, так как никто из нас даже не подозревал о ее существовании, а гипотетически: как было бы хорошо, если меня оженить на дочурке государевой. А Сашка весьма неплоха, ей-ей, неплоха. И станет еще лучше, ежели за ней дадут всю Двинскую землю вместе с Онегой. На меньшее не согласен. Вот так-то. Сие неимоверно сложно и очень маловероятно: иноверцу землицу русскую никто и никогда не пожалует, но исключать такую возможность все-таки не стоит. У меня есть что предложить в обмен. Очень много чего, весьма ценного и насущного для великого князя. А ежели получится, я из владений сделаю конфетку. Настоящий бриллиант в короне будущей Российской империи.
Едва бояре ушли, как подарок стал орать, словно кошак перед случкой. Впрочем, он им и был, только диким.
– Голодный, что ли? – Я присел перед клеткой на корточки.
Не меняя положения тела на подушечке, рысенок скосил на меня зеленые глаза и как ни в чем не бывало продолжил исторгать истошные вопли.
– Значит, голодный… – Я не поленился сходить на кухню, откуда притащил половинку сырой тушки рябчика и плошку сметаны. На всякий случай надел на руку перчатку из толстой кожи, положил еду перед клеткой и открыл дверцу.
Уже через мгновение раздался хруст костей, Барсик, остервенело рыча, рвал дичину на куски, при этом грозно на меня поглядывал и периодически испускал предостерегающее шипение. Мол, только попробуй сунуться, разорву на кусочки.
– Экая ты зверюга… – с восхищением прошептал я, подождал, пока животина прикончит пайку, и попробовал прихватить его за шкирку, чтобы засунуть обратно в клетку.
Ага, не тут-то было. Рысенок в мгновение ока тяпнул меня за палец, добавил когтями всех четырех лап, а потом, задрав куцый хвостик, задал стрекача под кровать.
Доставать я его не стал и принялся заниматься своими делами. Захочет жрать, сам вылезет.
Уже ночью, когда мы с Забавой легли спать, Барсик вылез из-под кровати, вылакал всю сметану, а потом забрался на постель, нагло улегся у меня в ногах, немного поурчал и благополучно задрых.
Ну, будем считать, что контакт начал устанавливаться. И не только с рысенком. В первую очередь с русичами. Осталось только его правильно развить и укрепить. Чем и займусь.

Глава 19

Последующие дни пролетели без каких-либо неожиданностей. Раны заживали, я постепенно восстанавливался, дрессировал рысенка и любил Забаву, которая с началом беременности стала расцветать прямо на глазах. У Старицы дела тоже шли на лад, правда, не столь быстро, как у меня, – но ведь и порубили его жильцы не в пример сильнее. Геройство приказчика не осталось незамеченным: ему пожаловали боярство: прямо у меня в резиденции вручили грамоту. Да не просто так, а с вотчиной. И немалой. В европейских реалиях это как из простого шевалье сигануть в бароны, а то и виконты. Думаю, на этом его карьера не закончится. Сидеть новоиспеченному боярину в думе, как пить дать.
Княжий портной Анастас с подручными, не успев приступить ко мне, был безжалостно экспроприирован Феодорой. Правда, и с меня он мерки снял и теперь ударными темпами обшивает нас обоих. Кстати, несмотря на внешнюю болтливость, как я ни старался его разговорить – ни словом, ни полусловом не обмолвился о происходящем в царской семье. Похвально, весьма похвально, не то что княжьи лепилы.
А вот оные, под предлогом перевязок каждый день навещавшие меня, заливались как соловьи. Но тоже ничего особо важного пока в клювиках не принесли. За исключением того, что куда-то запропала Елена Волошанка, невестка великого князя, а Иван Молодой, ее супружник, неожиданно ударился в пьянство. Но это дело такое; он, по словам ломбардцев, и ранее не был чужд хмельного, а его женушка могла просто свалить в паломничество в какой-нибудь монастырь. Хотя исключать то, что она замазана в мятеже и попала под раздачу, тоже не стоит.
Ховрин отмалчивался, объясняясь тем, что следствие еще идет и пока рано о чем-то конкретном твердо судить. Хотя по кое-каким отрывочным сведениям я примерную картину для себя составил. Бунт начался в среде жильцов, как я уже говорил, под предлогом того, что великий князь якобы собрался изменить православию и отдать Русь латинянам. Зачинщиками оказались весьма незначительные люди: всего лишь несколько человек из среднего и низшего командного звена – сотники и десятники. Особой поддержки среди личного состава они не получили, но, похоже, никто и не собирался поднимать сразу всех, весь расчет был на то, чтобы захватить великого князя с семьей, и от этого уже плясать. В деле еще фигурировали некие подметные письма, в которых как раз и толковалось о предстоящей сделке государя с папским посланником, то есть со мной. Глупая инсинуация, можно даже сказать – идиотская, но сработала она очень действенно. Тут сказалась фанатичная верность жильцов православию, полное неприятие русичами католицизма, да и пропаганда местной церкви тоже исправно послужила. А вот источник этих писем для меня пока остается неясным. И да, мнения среди мятежников о том, кто должен был занять великокняжеский престол, сильно разделялись: кто ратовал за Ивана Молодого, а кто за великокняжьих единокровных братьев, Андрея Большого и Бориса Меньшого. Хотя очень сильно подозреваю, что они никакого отношения к мятежу не имели, их просто пользовали втемную.
Ну что тут скажешь, на первый взгляд – полная самодеятельность. Причем глупая. Но это только на первый взгляд, потому что истинным зачинщиком может оказаться очень умный и осторожный человек, который как раз и рассчитывал, что жильцы сами все сделают с наскока, а уже потом собирался взять управление на себя и распорядиться престолом по своему усмотрению. А ежели все провалится, так и взятки гладки, до истины будет очень трудно докопаться.
Одно ясно, что ничего толком пока не ясно. Очень хочется надеяться, что учиненный великим князем сыск выявит всех причастных, как скрытых, так и явных. Я планирую очень серьезные дела, и будет обидно, если они сорвутся из-за какого-нибудь очередного мятежа. Заразу надо выдирать с корнем, чтобы она не проросла заново.
Но такова жизнь государей. Всегда и везде они живут как на пороховой бочке. Престол – лакомый кусочек прежде всего для чувствующих себя обделенными родственников. Вот поэтому правители изводят родичей всегда в первую очередь. И Русь тому не исключение.
Что еще?
Посиделки с доверенными великокняжескими боярами продолжились: они приходили ко мне каждый день, и я потихоньку втолковывал им «политику партии». И без суеты наталкивал на мысль, что торговля с Европой, конечно, важна, без вопросов, но остается еще восточное направление, которое грех оставлять без внимания, потому что при должном развитии событий Русь может сказочно обогатиться как торговый перекресток. Кстати, сочинение небезызвестного Афанасия Никитина, именуемого еще Тверитянином, то самое «Хождение за три моря», вполне себе уже известно в Москве среди определенных кругов, и даже великий князь с ним ознакомился, а значит, должен понимать, насколько важен этот путь. Да, в Индию, о которой в Европе пока еще толком ничего не знают.
Дело это весьма хлопотное и небыстрое, но некоторые шаги можно сделать уже сейчас. Для начала полностью прибрать к рукам Казань. Именно полностью подчинить и присоединить, а не сажать на казанский престол пророссийскую правящую партию, которая обязательно предаст при первом же подходящем случае. Что не раз случалось в исторической реальной действительности. Тем более тот самый царевич Мухаммед-Эмин, которого Иван Васильевич планирует посадить на казанский престол, не имеет никакого авторитета среди местных элит. Мало того, сам по себе ничего не стоит: заносчив и глуп, вплоть до откровенной тупости. По многим свидетельствам. Да и такой же недоумок. Так что без полного подчинения не обойтись. А дальше на очереди Астрахань.
Правда, в подобном развитии событий не все так просто. У царевичей есть матушка, Нурсултан-Ханум, весьма умная и дальновидная женщина, которая вторым браком вышла за крымского хана Менгли-Гирея, одного из немногих союзников Ивана против литовцев. И в союзном договоре прямо обозначено, что упомянутые пасынки должны сохранить за собой престол.
Да, сложно, но по большому счету ничего невозможного нет. Пасынки могут неожиданно и случайно помереть, возможно, даже при мнимом участии казанцев, а в таком случае с Ивана взятки гладки, да и Менгли-Гирей с их матерью удовлетворятся, если «злодеев» образцово-показательно накажут. Должны удовлетвориться, во всяком случае. В общем, много думать надо. Да и не первейшей необходимости это дело.
А вот разговоров с боярами о моем браке с княжной Александрой больше не было. Холмский намекнул, что все будет решаться при моей личной встрече с Иваном Васильевичем, который третий по номеру.
Прошла неделя, и вот великий князь все-таки объявил обещанный великий пир в честь моего прибытия.
Признаюсь, я воспринял известие без особого удовольствия. Раны еще не зажили, к тому же на пиру вполне себе можно нажраться какой-нибудь отравы и без особой доблести помереть. Заговорщиков-то еще всех не выявили, и они вполне могут отомстить спутавшему им все карты заезжему латинянину.
Но деваться было некуда, тем более бояре намекнули, что на пиру состоится серьезный разговор с великим князем. Сначала думал облачиться в свежепошитый лук от Анастаса, но потом отказался от этой затеи. Регалии на охабне и кафтане совсем не смотрятся, опять же пир официальный, почитай, тот же прием у великого князя, а значит, негоже рядиться по чужому обряду. Еще успею выгулять обновки. А пока шитый золотом пурпуэн из черного бархата с горностаевой подбивкой и с особым секретом – вшитыми местами тончайшими кольчужными вставками, бордовый берет и того же цвета ботфорты с перчатками. Ну и моя парадная эспада-фламберг на перевязи а-ля мечта Портоса. Дагу тоже не забыл, ту самую, со вторым клинком в рукоятке, которую купил в самом начале своей эпопеи в славном городе Тулузе у оружейника Джузеппе Бернулли.
Имею право вооружиться до зубов – привилегия дарована, грех не воспользоваться.
Ну и трость из эбенового дерева с золотым набалдашником в виде раскинувшего крылья орла прихватил. Но сей предмет экипировки взял вынужденно, костыликом, ежели чего, послужит – распоротая мышца на икре все еще дает о себе знать.
Феодора полностью разделила мое мнение и вырядилась по последней бургундской моде. И о драгоценностях не забыла, до коих была великой любительницей. Нет, ну куда на себя столько рыжья с брюликами навешивать? Впрочем, пусть блистает, местных красавиц затмевает и кавалеров вводит в искушение. Время сейчас такое, фанфаронистое, а бабам наряжаться сам боженька велел.
От присланного возка напрочь отказался в пользу Феодоры и, несмотря на еще побаливающую ногу, влез на даренного боярином Холмским жеребца, именуемого Ветром. С собой взял Логана, фон Штирлица, Луиджи и Ванятку. Без свиты и пажа невместно графу божьей милостью. А также без вооруженного эскорта в десять латников, согласно дарованной привилегии. Пышная процессия получилась, на очередную потеху москвичам, опять заполонившим улочки. Ну а как? Цельный великий посланник на пир следует.
Старицу тоже пригласили, и как Август ни вставал грудью, он все-таки отправился на пир. Но отдельно от нас. В возке, с присланными специально за ним посланниками.
И вот княжьи хоромы. Вернее, громадная трапезная, скорее всего, предназначенная именно для больших государевых пиров. Потолки высокие, сводчатые, искусно расписаны разными сценами, не только религиозными, но из жизни тоже: битвы, какие-то придворные мероприятия, пасторальные пейзажики в том числе присутствуют. Стены и колонны покрыты резьбой в славянском стиле: эдакие затейливые завитушки. Светло – трапезную освещают сотни свечей из чистейшего воска в кованых серебрёных поставцах – вообще неимоверная роскошь для Европы. И окон хватает, с затейливыми рамами, выложенными слюдой.
Посреди зала стол, устроенный в виде большущей буквы «П». Во главе стоят парный трон и кресла с высокими резными спинками. Такие же поблизости, а дальше уже широкие лавки, накрытые коврами. Стол застелен белоснежными скатертями из тонкого холста с кружевной оторочкой. А на них… На что бургундские пиры славятся на всю Европу своей роскошью, но здесь явно побогаче будет. Величественные многоярусные пироги в виде крепостей, цельные запеченные туши: быки, вепри, лоси, а звериная мелочь вообще грудами, лебеди и цапли в пере… Да что там говорить, полное кулинарное великолепие. И посуда сплошь серебро… Ан нет, вру, не сплошь. В начале стола серебро, а вот ближе к концу даже не олово, а дерево. Но тоже ничего удивительного, так везде сервируют, на всех не напасешься.
Гостей полным-полно, как бы не под две сотни, но за стол не садятся, все толпятся по углам и у стен. Все разряжены, прямо в глазах рябит от золотой парчи. К моему приятному удивлению, очень многие – с дамами, а некоторые гости женского полу так вообще сами по себе, но насладиться русской красотой… увы, такой возможности почти нет. Все женщины, даже те, что в возрасте, поголовно статные, хорошо сложенные, тучных и полных почти нет, а вот мордашки расписаны плотным слоем белил, румян и прочей косметики. Не у всех, но у большинства. Грима столько, что лица напоминают театральные маски. Помните киносказку «Морозко»? Точь-в-точь как у мачехиной дочки, когда ей натирали щеки свеклой или чем там еще. Черт бы побрал эту русскую моду… Прямо настроение испортилось. Раньше я уже замечал подобное, не среди простого люда, а у богатеньких дамочек, глазевших на нас из окон сразу по приезде в Москву. Но думал, что явление не массовое, а тут… очень даже массовое, получается. И зубы у многих черненые. Вообще жуть. Тьфу ты…
Грешным делом, собирался приударить по возможности за доступными боярынями, но поди разберись, можно и на сущего крокодила нарваться. Хотя… вон несколько девиц не накрашенных, сущие фемины, правда, молоденькие, вероятно, дочери боярские. Но к категории доступных они явно не принадлежат. Скорее всего, представлены на выданье. Ну да ладно, переживу как-нибудь. Интересно, а моя потенциальная невеста тоже будет напоминать собой японскую гейшу?
– Э-э-э… сир, а чего это все дамы… – озадаченно протянул Логан, растерянно обводя взглядом зал.
– Размалеваны, – продолжил за него фон Штирлиц. – И главное, зачем? Дамы здесь красивые, наши бы от зависти волосы на себе драли, но на хрена себя уродовать?
– У нас, – предположил Луиджи, – некоторые тоже себе изрядно лица мажут. Это когда лик порчен чем-то. Прыщи, оспины али еще какой изъян. Может, и эти…
– Мода здесь такая, – коротко бросил я. – А мода, сами понимаете, для дам дороже собственной красоты. Что, забыли, как наши себе лбы подбривают едва ли не до затылка? И не показывайте, что обратили внимание. Делайте вид, что вам похрен.
А вот русичи смотреть отнюдь не стеснялись. Едва мы появились в зале, как на нас сошлись сотни взглядов и пошел громкий ропот. Мужики просто пялились во все глаза, а если и комментировали, то вполголоса. А вот женщины… Эти вообще не стеснялись.
– Эвона какие пышныя…
– А злата и каменьев сколька, ишь увешались…
– А лик не накрашенный, тьфу, срамница…
– Сказывали – красавица писаная, а она худа аки кляча…
– А фрязин ничего так, пригожай…
– Ага, и второй тожа…
– Закройте хайло, бесстыдницы, ужо дома как взгрею…
– Ишь оладью на башку себе приладил. А перьев скока, небось всех петухов извел…
– И спицу подвесил, такой только свиней колоть…
– А слышали, сказывают, что фряжески бабы в баню не ходют, для евоных мужиков так слаще…
– Да ну?
– Да-да, сама слышала…
– Фу-у-у…
Я про себя усмехнулся. В этом мире некоторые вещи никогда не меняются. Дамы есть дамы, русские красавицы в Европе столкнулись бы точно с таким же приемом от местных барышень. Правда, скорее всего, не с таким бесцеремонным.
Феодора гордо вздернула нос и медленно обвела презрительным взглядом зал. В глазах моей приемной дочери прямо читалось, что́ она думает о присутствующих гостях. Боярыни было притихли, но тут же снова взорвались новым шквалом язвительных комментариев. Которые прервал солидный седобородый старец в белоснежном кафтане. Он вышел на середину зала, грохнул посохом об пол и басовито проревел:
– Божьей милостью великий князь Иван Третий Васильевич, государь всея Руси, изволят пожаловать с великой княгиней Софьей и чадами, а такоже князем Иваном Молодым!!!
Большие двустворчатые двери в торце зала распахнулись, через них плотными рядами стали выходить рынды и выстраиваться вдоль стен. Много рынд, не меньше шести-семи десятков. И вооружены они были уже гораздо серьезнее, чем на первом приеме у великого князя: не топориками, а саблями и бердышами. После мятежа оно и понятно. Пренебрегать безопасностью себе дороже. Тут и на холодную воду дуть станешь.
И только после них появилась великокняжеская семья. Сам Иван с сыном от первого брака, формально своим соправителем, потом княгиня Софья с дочерью Еленой и княжичем Гавриилом, а последней себя явила моя потенциальная невеста Александра. К счастью, без грима на личике. Одета красиво и дорого, применительно к Руси, но не особо броско. Вышитый жемчугом и серебряной нитью сарафан из лазоревой камки и длинная, отороченная серебристым мехом накидка-разлетайка с разрезными рукавами до пола. На голове не кика, как у большинства русских дам, а что-то вроде небольшого кокошника, но на шапочке, закрывавшей лоб и уши. Выглядела она очень привлекательно, но была… как бы это правильно сказать… слегка грустна, что ли? Глаз не поднимает, на лице тоска и печаль. С чего бы это вдруг?
А вот ее мачеха, Палеологиня, совсем наоборот, прямо вся светилась. Взгляд гордый и властный, на лице какая-то мрачная торжественность, особенно проступавшая, когда она посматривала на своего пасынка, Ивана Молодого.
Он оказался обыкновенным парнем, рослым и худоватым, вполне симпатичным на морду. Очень сильно похожим на отца и таким же сутулым. И, кажется, уже слегка подшофе. А вот его супруги, Елены Стефановны Волошанки, опять не было. Неужто действительно в опалу угодила? Учитывая праздничное настроение ее противницы Софьи, очень даже может быть.
Иван милостиво кивнул народу и уселся на трон. Следом за ним расселась по своим местам его семья. Софья по левую сторону от великого князя, дальше ее дети, а Иван Молодой по правую. Рядом с ним Александра.
Посольству оказали неслыханное уважение по московским меркам: тот же мужик, что объявлял выход государя, определил меня практически рядом с княжьей семьей – от Александры отделял только угол стола. Логана, Луиджи и фон Штирлица – возле меня. Ванятку никуда не определили, его пажеская доля – стоять и прислуживать. Кстати, очень многие русичи тоже пожаловали со своими пажами, уж не знаю, как на Руси их называют.
Думных бояр и прочих особо родовитых никто никуда не усаживал, они сами неспешно заняли свои места поблизости от великого князя. Скорее всего, заранее строго определенные чином и степенью близости к государю. А ближе к концу стола даже вспыхивали стычки за место, впрочем, быстро урезоненные рындами и персоналом.
Потом какой-то священник прочитал молитву, все дружно ее повторили, перекрестились, и началось собственно пиршественное действо.
Забегая вперед, скажу, что все произошедшее на пиру привело меня в восторг. Нет, хорошо посидели, черт побери, душевно. В полном ассортименте развлечений.
Хотя, пожалуй, стоит начать по порядку.
Действо ничем особо не отличалось от европейских торжественных пиров, правда, с некоторыми особенностями. Иван сам ничего не говорил, за него изрекал здравицы и тосты специальный человек. Меня он тоже упомянул несколько раз и передавал при этом наполненные кубки и чаши, которые, согласно московскому этикету, помимо своего содержимого, являлись подарками от великого князя. Сей акт вдобавок еще свидетельствовал о том, что государь особо благоволит посольству.
Я тоже отметился парочкой ответных тостов; от себя и короля Франциска, воспринятых в зале с бурным восторгом.
Иван Молодой вливал в себя чашу за чашей и все пялился на Федьку, которая строила из себя трепетную лань. Иван тоже не обделял взглядами мою приемную дочь, но пил мало.
А вот Александра вообще ни разу даже не взглянула на меня. Так и сидела, опустив взгляд, почти не притрагиваясь к еде и питью.
Пир продолжался своим чередом. Возле столов носились шуты-дураки, крутились колесом скоморохи, громко лабали музыканты на дудках, барабанах, бубнах и уж вовсе не ведомых мне инструментах. Даже что-то наподобие шотландских волынок присутствовало: большие бурдюки с торчащими из них коровьими рогами. То и дело звучали здравицы, народ постепенно раскрепощался, шум и гам поднялись несусветные. Танцев не объявляли, я уж вовсе стал сомневаться, что оные вообще состоятся. Но тут из-за стола выметнулся щеголеватый подвижный коротышка, заломил колпак, эдаким добрым молодцем прошел к князю и поклонился ему.
Тот усмехнулся и кивнул. Галдеж в зале мгновенно стих. Музыканты тоже замолчали, но тут же взорвались новой бойкой мелодией.
Русич упер руки в бока, да как… пустился в пляс! Вприсядку, с перебором ногами, вертясь как юла, ходя гоголем и прыгая, словно молодой козлик. Но ловко, ладно и зажигательно, тут ничего не скажешь. Остальные гости подбадривали его одобрительными выкликами, хлопаньем в ладоши и стуком кулаков по столам.
Плясал он долго, аж взопрел, но закончил свой танец рядом с нами. При этом с вызовом притопнул и хлопнул шапкой об пол. Мол, а вам так слабо?
Зал опять затих, гости все как один в который раз уставились на нас.
Не понял… На танцевальный баттл, что ли, вызывает? Совсем сдурел? Мне невместно такое, да и нога разболелась. И что делать? А делать что-то надо. Вон даже Иван с эдакой подначкой смотрит. Разве что сподвигнуть… Отто? Луиджи? Или Уильям?
– Чего это он?.. – как раз шепнул мне Логан. Скотт уже порядочно набрался медами и полугаром, сам сожрал здоровенную заднюю ногу запеченного в яблоках вепря, заполировал ее кучей заедок, от чего вконец осоловел и покраснел словно рак.
– Вызывает тебя, братец, – невозмутимо ответил я.
– На поединок? – Скотт вытаращил на меня глаза. – Э-э-э… можно, конечно, подраться…
– Ага, только на танцевальный. Местный обычай. Можешь отказаться, конечно, но сам понимаешь.
– Чего это только местный… – обиженно буркнул шотландец. – У нас тоже обычаи. Ик… видали мы таких… Шас я ему покажу…
И полез из-за стола.

Глава 20

– Если знал бы, килт надел… – Недовольно бурча, Логан потопал к музыкантам. Забрал у одного из них бурдюк с торчащими из него трубками и коровьими рогами, надо понимать, русский вариант волынки, покрутил в руках, презрительно скривился и выдул из инструмента несколько рулад. Потом сунул обратно лабуху и жестом приказал, мол, повторяй. Тот бойко повторил. Логан дал знак продолжать и занялся остальными оркестрантами. Через несколько минут зазвучала хорошо узнаваемая шотландская мелодия, правда, все равно с русскими мотивами.
Братец Тук послушал, довольно кивнул и направился обратно к нам. Все это время в трапезной стояла мертвая тишина, русичи не отрывая глаз следили за шотландцем.
– Сир, прошу ваш меч… – торжественно пробухтел скотт, получил искомое, потом обезоружил Отто с Луиджи, добавил свой палаш и направился в центр зала.
Едва скотт взялся за оружие, рынды сразу же выстроились перед Иваном Васильевичем, но тот мигом отогнал их властным окриком.
Не обращая внимания на суматоху, Уильям выложил из клинков на полу замысловатый узор. Стал в его центре, отвесил придворный поклон великому князю, потом мне, гордо вздернул голову и заложил руки за спину.
Раздались первые аккорды. Передвигаясь на носках по композиции из мечей, но не касаясь самих клинков, Логан сделал несколько медленных четко выверенных движений, чем-то смахивающих на балетные па, а потом…
Внешне громоздкий и медлительный, братец Тук в схватке из увальня превращался в очень быстрого и подвижного как ртуть бойца, но я даже не подозревал, что он может так танцевать. Черт, от него даже на балах дамы шарахались, так как боялись остаться с отдавленными лапками.
Музыка с каждым аккордом ускорялась, движения ног шотландца становились все быстрее и быстрее. Он порхал среди мечей словно бабочка, выделывая ногами воистину цирковые коленца. Прыжки, развороты в подскоке, комбинации пируэтов, идеальная балансировка – и это все, держа руки за спиной и в сумасшедшем темпе.
Танец просто фонил бешеной энергетикой и совсем не был похож на свои современные аналоги, в нем проглядывало что-то дикое, свирепое и первобытное. У меня прямо перед глазами появилась картинка, как лохматые, перемазанные кровью мужики в килтах и овечьих шкурах пляшут так среди трупов своих врагов.
Музыканты уже не выдерживали бешеный темп, но скотт все продолжал танцевать. Наконец с треском лопнула одна из волынок, оркестранты окончательно сбились и замолчали. Постепенно замедляясь, Логан сделал еще несколько па, остановился и склонился в картинном выверенном поклоне перед великим князем.
Зал взорвался бешеным ревом. Русы в восторге хлопали в ладоши, колотили кулаками и чашами по столу.
– Любо! Любо!
– Добро сплясал!
– Молодец, рыжий!
– Просто огонь!
– Эко заворачивал, ястри тя…
– Ай, красавец!
– Любо нам!
– Куды тябе, Митрий, с фрязином тягаться…
– Еще, еще…
– Экий хват!!!
Но тут Иван встал, шум-гвалт мгновенно стих. Виночерпии наполнили медом большой серебряный кубок, отделанный сканью и эмалевыми вставками, великий князь сам передал его своему суфлеру, а тот уже – с поклоном, Логану.
Шотландец сдержанно принял подношение, отсалютовал русскому государю, потом мне, затем остальным гостям и, алчно дергая кадыком, присосался к сосуду.
– Ай, красавец!.. Как бы на задницу не сел после этого… – восторженно прошептал Отто.
– Нет, не сядет… – запротестовал Луиджи. – Бьемся на полдуката!
– Упадет, говорю! Бьемся…
– А ну заткнулись!.. – не спуская глаз с шотландца, рявкнул я на ближников. – Сейчас сами на задницу сядете…
Я не особо был уверен в братце Туке. Скотт – парень крепкий, но такое количество спиртного может уложить даже быка.
Но нет, к счастью, шотландец выдержал. Умудрившись пролить всего ничего, выхлебал мед досуха в три долгих глотка, утер рукавом усы с бородой, сунул кубок под мышку и, слегка покачиваясь, под бурные аплодисменты русичей вернулся за стол. Вызвавший его коротышка тоже поплелся на свое место, провожаемый подбадривающим улюлюканьем.
– Ты жив, братец?.. – шепнул я ему.
– Аргх… – прохрипел скотт и с треском разломал печенный в клюкве медвежий бок. – У-мм… Уильяма из клана Логанов не так просто завалить, сир… ик!..
– Красавчик! Держись; и смотри не обрыгайся.
Дальше начались танцы, а открыл их сам Иван с супругой, что тоже оказалось для меня неожиданностью. Уж никогда не думал, что московский придворный этикет такое позволяет. Да и сам танец оказался вполне европейским, даже чем-то похожим на кароль. Софья скользила аки лебедушка вокруг супружника, тот к ней приступал, словно коршун, но без всяких коленцев, вприсядку не прыгал и не скакал козлом, наоборот, плавно хороводил и поддерживал. Очень даже симпатично получилось.
Наследник упился, но еще не до потери риз, все глазел на мою дочурку, чувствовалось, что он тоже очень хочет станцевать, но сам так и не решился подойти, пока отец чуть ли не насильно пихнул его к ней. Я разрешил: Феодора лучше всякого психолога выведет на чистую воду любого мужика. А правильные характеристики соправителя Руси мне не помешают. Нет по европейским меркам в этом никакого урона чести. Даже наоборот.
Феодора с задачей справилась великолепно, повергнув русичей своим знанием русских танцев в бурный восторг. Иван тоже не слажал, ног гостье не отдавил, на подол не наступал, хотя смотрелся увалень увальнем. Его отец, глядя на сына с моей дочерью, выглядел очень довольным, а вот Палеологиня… Какие только эмоции не пробегали по ее лицу… Чувствовалось, что она дико раздражена и недовольна. Не знаю точно, в чем дело, хотя догадаться совсем несложно. У нее подрастает свой сынуля, потенциальный наследник, а тут от предыдущего брака под ногами мешается. Опять же, ежели он будет плодить потомство, не видать Гавриилу трона как своих ушей. В реальной исторической действительности историки не очень верили в смерть Ивана Молодого от отравления, никаких свидетельств, подтверждающих эту версию, не сохранилось, но мне такое развитие событий кажется очень вероятным. Палеологиня даже на первый взгляд выглядит такой женщиной, которая ни перед чем не остановится.
Уже после пира Федька охарактеризовала наследника очень емко:
– Не дурак, даже умен. Слегка нерешителен, но оттого, что его подавляет отец своей личностью. В хороших руках от него будет толк.
А потом мне удалось сделать еще одно очень любопытное наблюдение. Даже интереснейшее. Великого князя отозвали, он ненадолго ушел с пира, а когда вернулся… едва не сжег взглядом жену, которая, в свою очередь, смертельно побледнела и вообще смотрелась как кошка, уличенная в том, что сожрала хозяйскую сметану. Очень интересно… знать бы еще, в чем причина недовольства. Во взгляде великого князя сквозила неподдельная злость. Очень серьезная, очень непохожая на обычные семейные неурядицы.
Когда он возвращался на пир, я заметил в приоткрытой двери Старицу, которого безуспешно искал ранее на застолье среди бояр. Получается, Иван разговаривал с ним, и то известие, которое так разгневало великого князя, принес именно бывший приказчик.
Но и это еще не все. Прямо с пира изъяли одного из Траханиотов, ближнего Палеологини, прибывшего с ней из Рима. Чернявого разряженного мужичка типично греческой наружности. Именно изъяли, чуть ли не силой, очень быстро и почти незаметно для остальных. Я знал, что Траханиотов двое, но второй на пиру не присутствовал.
Черт, как же хреново без толковой агентуры… Теперь гадай, связано это с мятежом или нет. Ну да ладно, попробую разговорить Старицу, если, конечно, он вернется назад в посольскую резиденцию. Или надавлю на Ховрина, пусть отрабатывает подарки. Или на Курицына.
Веселье шло своим чередом, я продолжал ждать обещанного разговора с государем всея Руси, но случая все никак не представлялось.
После танцев последовали здравицы, опять танцевали, опять пили, даже всякие-разные конкурсы проводили. Словом, веселились всласть. И, как водится, в хорошем застолье без бузы тоже не обошлось. Что-то не поделив, задралась молодежь, стали толкаться, махать руками и горлопанить. Каждый из противников мгновенно обзавелся своими сторонниками, и дело стремительно пошло к коллективной свалке.
Рынды было бросились разнимать драчунов, но Иван все решил сам, и весьма любопытным способом. Что-то шепнул распорядителю, после чего тот громогласно объявил… турнир. Да, вы не ошиблись. Только без оружия, на кулачках. Нет, а что, весьма мудро. Морды друг другу набьют и успокоятся. Могу добавить, что и в Европе стараются на турнирах до смертных случаев не доводить. Государям нет никакой пользы от смертоубийства подданных. И да, вопреки сложившемуся у современников мнению, турнирные схватки без оружия тоже не редкость. Все эти утверждения, что, в отличие от японцев и китайцев, у европейцев не было своей сложившейся системы рукопашного боя, – полная и несусветная глупость. Была и есть, да еще какая. Да не одна. Всякие там распиаренные карате и ушу им даже в подметки не годятся. Целые научные трактаты пишутся. Вот сейчас и посмотрим, как у русичей с этим дело обстоит. Хотя в массовой свалке не до боевых искусств, в ней работает совсем другое. Но все равно, будет очень любопытно глянуть.
Публика просто зашлась в ликовании. Особенно радовались дамы. Все вывалились во двор, где стали формироваться партии. Записывались не только молодые оболтусы, но и вполне степенного возраста мужики. Да еще и не из последних по родовитости. Скидывали с себя верхнюю одежду, натягивали на руки перчатки и становились в строй.
– Драться? И я хочу! – заревел Логан. – Эх, все как у нас… Сир!
– И я, я тоже! – пьяненько поддержал его фон Штирлиц. – Кого тут колотить?
Луиджи, как самый умный и трезвый, промолчал. Подставляться без очевидной пользы под тумаки ему явно не улыбалось.
Я слегка подумал и подтолкнул шваба со скоттом к партии, над которой взял патронат Иван Молодой. Ну а что, пусть себя покажут. Авось не прибьют их, а от пары синяков вреда особого не будет.
Решение иноземцев поучаствовать в махаче в очередной раз вызвало буйный восторг у русских. Думаю, сегодняшний день очень многое прибавил нам в их глазах. Крутой пиар получился, очень крутой.
Но, к сожалению, толком поглазеть на действо не пришлось. Едва бойцы выстроились друг перед другом, как меня отозвал распорядитель обратно в палаты и провел в небольшую комнатку к великому князю.
Иван подвинул по столу ко мне наполненный кубок и угрюмо буркнул:
– Ну и?.. Что хочешь за Александру?
В его тоне сквозила нешуточная обида: мол, совсем охренел, фряжская морда, мало породниться с государем, так еще добавки захотел.
Я уже давно обдумал этот разговор, поэтому оказался готов. Не спеша сел напротив великого князя и ответил:
– Двинскую землю хочу. С Онегой вместе.
– Русской землицы захотел, фрязин? – Иван недобро прищурился. – Да ты совсем…
Я спокойно его прервал:
– Да, захотел. На правах вассала. Дам за нее тебе строгую присягу. Но не с того начинаем, княже; давай сначала я расскажу, что получишь ты. А потом уже решишь, выгодно тебе это или нет.
– Говори… – Иван слегка смягчился лицом.
– Для начала я построю большой город в устье Двины. И крепость. Каменную. И порт с флотом. Торговым и военным. Окончательно утихомирю мурман и прочих данов со свеями. Что спорное по пограничной земельке – заберем себе. Пукнуть бояться будут. Выставлю от себя тебе в войско дружину. Обученных и вооруженных на славу, по европейскому образцу, да с огневым боем: как с пищалями, так и с пушками. Да такими, что ни у кого еще нет и не скоро появятся. Сколько – пока не знаю, но в достаточном количестве. Договоримся, сначала гляну, сколько народу согнать на земельку получится. Мало того, перестанешь покупать железо, олово, медь и прочие металлы. Сам торговать ими начнешь. И не только этим.
– Откуда возьмешь? – Князь махом осушил свою чашу и удивленно уставился на меня.
– Найду! – отрезал я. – Рудных умельцев я уже привез с собой. Корабельных мастеров и зодчих – тоже. Надо будет, привезу еще. Добывать будем половину на половину. Часть мне, часть тебе в казну, за вычетом издержек.
– Мало! – рыкнул Иван, прихлопнув ладонь по столу.
– Договоримся! – в тон ему рявкнул я. – И это еще не все. Хочешь торговать с Европой – будешь. Обучим купцов и наладим дело. Ганзу в угол задвинем. Но это так, наскоро обещаю. Потом серьезно обсудим каждое мое слово. И самое главное!..
– Что еще? – Великий князь вцепился себе в бороду.
– Король Франциск признает тебя государем всея Руси. Не великим князем, а царем; хочешь, так и королем. За остальными дело не станет. Но это дело сложное и небыстрое. Сначала надо будет заявить о себе на всю Европу. Начнем с того, что твое посольство отправится со мной с ответным визитом…
– Говори!
В моих обещаниях не было ни капли отсебятины. Почти все это мы обсуждали с Франциском, причем многое подсказал именно Фебус. Все-таки со стратегическим мышлением у него гораздо лучше, чем у меня.
Да, затея дороговатая, но все окупится с лихвой. Тем более что я не собираюсь тратить свои деньги. Сначала соберу товарищество, в которое с паями войдут русские купчины, на эти деньги начну, а потом предприятие станет работать само на себя.
На хрена мне сдалась Двинская земля? Проще говоря, зачем я взваливаю на себя лишний груз? Сложный вопрос…
Да, по большому счету – не нужна, со своими бы владениями справиться. Но, черт побери, с самого момента своего попадания в Средневековье я плыл по течению, по сути, жил для себя. От возможностей изменить историю шарахался как от чумы. Хотя этих возможностей был целый вагон и тележка в придачу. Мало того, даже не прогрессорствовал, а если и прогрессорствовал, то в мизерных масштабах, только для себя. А вот сейчас, дабы не прожить свою жизнь зря, решил помочь своей настоящей Родине. Не могу не помочь, сам прокляну себя, если упущу возможность…
Разговаривали мы с князем очень недолго. И ни о чем не договорились. Но очень скоро договоримся, потому что Иван накрепко заглотил приманку. А еще, черт побери, он намекнул, что может сосватать мою Феодору за Ивана Молодого. Но этот намек я проигнорировал. Слишком уж нежданно, много думать надо.
Выйдя после разговора из кабинета, внезапно почувствовал, как жестко придавило мочевой пузырь. И немудрено, с таким-то количеством выпитого. Сначала хотел по европейскому обычаю напрудить в угол, но потом устыдился и приказал Ванятке, следующему за мной хвостиком, показать, где здесь нужник. Парень уже успел оббегать царские палаты сверху донизу и все разузнать.
К счастью, идти пришлось недолго – «санузел» оказался на том же этаже. Едва оправился и стал зашнуровываться обратно, как за дверью послышался сдавленный крик Ванятки.
– Что за нахрен? – Чертыхаясь и на ходу затягивая ремень, я выскочил в коридор.
Но там уже никого не было, только на полу валялась малиновая беретка с фазаньим пером.
– Твою же мать! – Выхватив эспаду, я ринулся по коридору к лестнице. Именно оттуда слышался громкий топот.
Слетел вниз на один пролет и еще раз громко выругался – ногу пронзила острая боль, рана дала о себе знать. Пришлось сбавить темп и тащиться дальше трусцой. Да что за напасть: не понос, так золотуха! Паренек-то им на хрен сдался?
На первом этаже столкнулся нос к носу с одним из дьяков Курицына.
– Куда, княже… – Дьяк заступил мне дорогу. – Идем на пир, государь гневаться будет… – И, приобняв за плечи, попытался меня развернуть.
Почувствовав неладное, я саданул его в челюсть чашкой на эспаде и ринулся к двери. Пинком распахнул ее, выскочил в небольшой дворик и увидел только распахнутые ворота да оседающий на следы подков иней.
Пошарил по сторонам глазами, других лошадей не увидел и вернулся в коридор, где на полу так и валялся дьяк. Вздернул его за шиворот и что есть силы заехал под дых:
– Кто мальца забрал? Говори, смерд!
– Н-не в-ведаю, ум-м-м… – задыхаясь, заблеял мужик.
– Врешь, сука! – Я приставил кончик клинка даги к его кадыку и слегка надавил. – Говори, падла…
– Н-не ведаю…
– Капец тебе… – Вне себя от ярости, уже совсем было собрался пустить ему кровь, как позади раздался гневный рык:
– Ты что творишь, княже?!
Обернулся и увидел великого князя в окружении рынд, наставивших на меня алебарды.
– В уме ли ты, посланник? – Иван гневно ощерился. – Пошто на мово человека напал?
– Пажа моего украли… – с трудом сдерживаясь, ответил я. – Это уже слишком, государь. С добром к тебе приехал, а в ответ добра не вижу. Так и передам королю Франциску.
– Погоди, погоди… – Иван сбавил тон. – Когда украли? Кто украл? А этот при чем?
– Только сейчас. Кто – я не заметил, только крик услышал. Погнался, но нога подвела, не успел. А этот сдержать пытался. Тварь!!! – Я еще раз двинул дьяка по морде.
– Н-не ведаю-ю-ю!.. – протяжно завыл тот.
– В приказ его, – коротко скомандовал Иван. – А ты, княже, не сомневайся, найдем твоего мальчонку.
– Если еще не поздно будет!.. – в сердцах выкрикнул я.
– Не будет поздно. Ведомо, кто это. – В коридоре неожиданно появился Старица в сопровождении двух человек в черных кафтанах.
– Говори! – рявкнул великий князь. Бывший приказчик повел глазами на меня, но князь отмахнулся. – Докладывай, сказал!
– Сие дело рук людей, близких к Траханиотам, – быстро доложил Старица. – Собирались оные умыкнуть человека посланника, прознав, что он русич, дабы вынудить лжесвидетельствовать на хозяина своего в его якобы злых умыслах против тебя, государь, и сорвать посольство да посеять вражду между тобой и королусом Наваринским. Ибо догадывались, что ты будешь сватать наследника Ивана к дщери посланника. Оные же людишки греков ранее подбросили подметные письма к жильцам, дабы побудить их на бунт, но о том я тебе уже докладывал…
Я слушал Старицу и постепенно прозревал. Черт подери, как же я раньше не догадался! Всю бузу устроила Палеологиня, устроила для того, чтобы окончательно устранить Волошанку со сцены. Люди Софьи как раз и всколыхнули жильцов на бузу, при этом сделав так, что все концы вели к Елене Стефановне. Правда, Софья сама чуть не пострадала, рассчитывая, что будет в полной безопасности в резиденции, а бунт быстро подавят. А Иван, как назло, отправил часть верной охраны в Москву. Но тут, к ее счастью, вмешался я. Дальше Волошанка впала в немилость и была удалена от двора, а у Ивана моментально созрела мысль заново оженить наследника, уже на Феодоре. Осознавая, что Федька гораздо опасней Елены, и понимая, чем все это грозит ей, Палеологиня спонтанно решила сорвать предполагаемое сватовство. Вернее, не она сама, а ее ближники. Но по ее приказу, однозначно. Млять…
Дальше была бешеная скачка по заснеженным улочкам Москвы. Кого из похитителей порубили, кого взяли живым, а Ванятку нашли в подвале одного из московских домов. Избитого, окровавленного, но живого.
– Я ничего не сказал, ничего, дядь Вань… – вцепившись в меня мертвой хваткой, твердил мальчик, когда я вез его в седле домой. – Я помню, помню… Предательство карается только одним – смертью. Дав клятву, ты забываешь обо всем, кроме своего господина. Ни вера, ни прежний государь, ни мать с отцом не могут стать помехой для службы… Я помню…
«Верю, сынок, верю… – думал я про себя, смахивая рукавом шубы слезу с глаз. – Верной дорогой идешь, сынок…»
Уже дома, перед сном, ко мне в комнату наведались Логан и Отто. Надо сказать, ближникам славно досталось в кулачных боях. Шотландец щеголял распухшим как картошка носом и шикарными фингалами под обоими глазами, а швабу вообще своротили скулу набок и расквасили губы. Вдобавок оба были бухие вусмерть, но на ногах держались.
– Сир… – Братец Тук виновато опустил голову. – Мы опять все пропустили, да?
– Угу… проштите, шир… – в унисон ему прошепелявил фон Штирлиц.
– Да ладно, чего уж тут. – Я невольно рассмеялся. – Смотрю, вы тоже славно повоевали.
– Крепко бьют, сукины дети… – буркнул Логан, осторожно притрагиваясь к носу. – Прямо как шотландцы. Но мы победили, да. Вернее, наша партия.
– Угу, шир… – пробубнил Отто. – Не пошрамили ваш. Шкаши, дамуашо?..
– Скажу, скажу, победили, – с язвительной ухмылкой подтвердил ломбардец. – Только их милостей лупасили так, что я уже подумывал белый платок выкидывать. А потом они с русами на столах плясали да за служанками по дворцу гонялись…
– Догнали хоть какую?
– Угу, – дружно осклабились ближники. – Одну на двоих. Ядреную такую…
– Вот и ладненько. Хвалю за службу. А теперь пошли вон. Хватит мне на сегодня историй.
А Забава опять прорыдала полночи. Но это дело такое, у беременных всегда глаза на мокром месте.
И да, совсем забыл. Тот дьяк, которого я измолотил сгоряча, оказался и правда ни при чем.

Глава 21

Чем все закончилось? Ну… за тот месяц, что прошел с похищения Ванятки, произошло очень многое. Очень многое и очень знаковое. Каким-то чудом, но Палеологиня выпуталась. Уж не знаю, как ей это удалось, но Софья все еще жена Ивана Васильевича и от двора не удалена. Мало того, ее ближники, оба Траханиота, тоже избежали казни, правда, влияние при дворе они полностью потеряли и были вообще прогнаны с Руси.
А вот с Еленой, невесткой Ивана, все произошло не так благополучно. Сначала ее вроде как реабилитировали, а потом… Потом митрополит Геронтий живо сменил свой курс, созвал церковный собор, на котором люто заклеймил ересь жидовствующих, а ее последователей предал анафеме. И пошло-поехало…
Почти все окружение Волошанки и прочих видных еретиков «изъяли из обращения», частью сожгли, а частью навечно упекли в монастырские темницы. Сама Елена Стефановна в сравнении с прочими отделалась вполне терпимо: всего лишь публично отреклась от ереси, приняла постриг и была назначена игуменьей одного из монастырей. В реальности она закончила гораздо хуже – была уморена до смерти в заключении.
Но пламя православной инквизиции еще не утихло, еретиков все еще продолжают выявлять и жечь, правда, в очень скромных масштабах по сравнению с Европой. Я себя день и ночь кляну за то, что привез сюда своего падре Эухенио, потому что подозреваю его участие в произошедшем. Но тут уж ничего не поделаешь. В свое оправдание могу сказать, что нечто подобное случилось и в реальной истории, но лет эдак на пару десятков позже. Так что я всего лишь невольно подтолкнул события.
И да, дьяк Курицын тоже не избежал беды – сожгли его. Но не на кресте, а в клетке. То есть закончил он тем же, чем и двадцать лет спустя в реале. Я пробовал хлопотать, мужик-то умный и хороший, мог пригодиться, и вроде бы договорился, но при условии, что он публично отвергнет ересь, но… сам Курицын отказался. Не пойму никогда я этих религиозных фанатиков, да и не надо. Наверное, не надо.
Вот при таких обстоятельствах место невестки великого князя оказалось полностью вакантным. Сватовство к виконтессе Теодории де Лавардан и Рокебрен, то бишь к моей дочурке, состоялось почти немедля. Признаюсь, я чуть себе голову не сломал, размышляя, отдавать Федьку за Ивана Молодого или нет. Но после того как сама Феодора вполне охотно согласилась, а мой медикус не выявил у наследника никаких болячек, в том числе и признаков подагры, дал согласие. Но только под брачный договор, один из пунктов которого гласил, что в случае смерти мужа либо еще каких форс-мажорных обстоятельств Феодора однозначно и беспрепятственно возвращается домой, то бишь в Европу.
Плюсов от такого союза достаточно много, а минусов я почти не усматриваю. Будущий государь всея Руси будет в браке с Феодорой вполне счастлив и останется под моим плотным влиянием через свою супругу. Опять же моя дочурка совсем не того нрава, чтобы допустить козни Палеологини при дворе. Да она скорей ее саму изживет окончательно и бесповоротно. В самые краткие сроки. Тем более Иван-старший, я смотрю, вполне благоволит к своей будущей невестке. Затык по поводу ее верования решился очень быстро и благополучно. Феодора была католичкой только формально, а вчера обратно приняла православие, причем ее крестным отцом стал сам великий князь. Так что свадьба не за горами, думаю, сыграем ее перед моим отъездом.
А вот с моим браком… Мой брак с княжной Александрой находится в подвешенном состоянии и, скорее всего, не состоится. Да, вот так, причем не состоится по совершенно непонятным причинам.
Мои условия Иван принял, боярская дума тоже их одобрила, хотя и не без долгих прений. Действительно, прецедент получался из ряда вон выходящий: передавать иноземцу, тем более католику, русскую землицу – это вообще полный нонсенс. Выход нашли весьма элегантный, Двинскую землю и Онегу отдавали Александре, а я владел бы ими номинально, как консорт. Впрочем, с добавлением «князь Двинский» к своим многочисленным титулам. Все плюшки, обещанные мной Ивану, мы тоже обсудили, пришли по ним к полному согласию и утвердили план выполнения. Так что очень скоро он должен стать царем. А на Руси появятся свои железо, цветные металлы, флот, армия нового образца, артиллерия и еще очень многое. Вернее, должно было появиться.
По вопросу веры невесты также пришли к взаимопониманию. Александра остается православной. Да и пусть. По большому счету мне плевать. К вопросам религии я отношусь более чем толерантно. Бог у тебя в душе, а все остальное глубоко вторично. А в Европу свою жену я везти не планирую.
Вроде дело шло к свадьбе, но совершенно недавно Иван стал напрочь игнорировать этот вопрос. Уж не знаю почему. Как отрезало. Дознаться, в чем дело, пока не получилось. Ну что же, настаивать я тоже не буду. Не к лицу. Обойдусь без Онеги и Двинской земли. Холмогоры и устье Двины в любом случае остаются в управлении недавно созданной торговой компании, в которой половина паев фактически мои с Фебом. Да и без этого уже очень много сделано и будет еще сделано.
Торговый договор тоже подписали, теперь Ганзе вообще ничего не светит в Московии. Не думаю, что они так просто смирятся, но мы будем готовы ко всем неожиданностям. Вплоть до войны.
Таким образом, на Руси грядут очень большие перемены. Надеюсь, к лучшему. А ведь это только начало.
Что еще?
Мой лейб-механикус все-таки встретился со своим дядей Аристотелем Фиораванти. К слову, уже полностью обрусевшим. Радости было – полные штаны. Теперь днями напролет обсуждают, чего еще эдакого построить на Руси.
Как я и предсказывал, Старица вошел в боярскую думу, мало того, стал едва ли не правой рукой государя и прямым посредником между им и мной. Ну что же, заслуженно, тут спору нет.
Рысенок оказался вполне воспитуемой и ласковой скотинкой. Больше всего ему пришлась по душе Забава. Днюет и ночует у нее на руках, не отходит и всячески защищает. Небось, чувствует, что у моей зазнобы в чреве растет маленький Арманьяк. Да, сын, хватит дочерей.
Меня кошак тоже не забывает, вот как сейчас, нажрался ветчины и урчит трактором на коленях. Над остальными всячески доминирует, третирует их и унижает. Кроме Логана, того терпит…
Неожиданно Барсик прянул кисточками на ушах, поднял голову и настороженно зашипел.
Почти сразу же в коридоре раздались шаги, а в дверь постучали.
– Кто?
– Сир… – Мой секретарь поклонился и отрапортовал. – К вам… э-э-э… boyarin Staritsa… Изволите принять?
– Зови. И прикажи Себастьяну накрыть стол с легкими закусками.
Через несколько минут в кабинете появился бывший государев приказчик.
– Исполать тебе, княже. – Старица коротко кивнул, обойдясь без поясных поклонов. Наедине мы с ним общались вполне по-дружески.
– И тебе не хворать. – Я пожал ему руку и показал на кресло напротив себя. – Садись, пропустим как раз по песярику и закусим чем бог послал.
– Нелишнее будет… – Боярин сел. Он уже вполне отошел от ранений, даже волосы на голове отрасли и закрыли шрам. Вот только выглядел он сейчас чем-то сильно озабоченным.
– Вижу, гнетет тебя что, Дмитрий Юрьевич? Говори уже… – Я разлил из серебряной фляги арманьяк по стопкам и одну из них вложил в руку гостю.
– Проницателен ты, Иван Иваныч. Ну… быть добру… – Боярин опрокинул в себя стаканчик, поморщился, перекрестил рот и, понизив голос, сказал: – Тут такое дело… Княжна Александра к постригу готовится…
– Здрасте… – Я даже поставил стопку обратно на стол. – С чего бы это? И каким боком я к сему делу причастен?
– Самым прямым. – Старица покачал головой. – В общем, так. Уперлась княжна и не хочет за тебя выходить. Грит, пока сам моей руки не попросит, не пойду. Государь уговаривал и так, и эдак, ничего не выходит. Пробовал плеткой отходить по-отцовски, так еще хуже сделал, чуть руки на себя не наложила. В общем, отец окончательно разгневался и пригрозил монастырем. А она – пусть монастырь… Сама нарядилась в черное и ждет пострига… Тебе ничего не сказали, дабы не позориться. Короче, беда, да и только. Жалко девицу до слез… ей-ей, жалко. Ведь сколько пользы пропадет для Руси…
Старица сокрушенно покачал головой. Похоже, искренне.
Вот те раз. То-то она мне показалась норовистой. Черт, но не до такой же степени… Вообще-то государевых дочерей не принято спрашивать. Надо – вперед под венец без всяких выбрыков. Государственные дела превыше всяких желаний. Н-да…
– Так я не понял, Дмитрий Юрьевич, ты за Русь радеешь али за княжну?
– За то и за это! – твердо ответил Старица.
– Ну а я чем могу помочь?
– Дык… – Боярин потянулся ложечкой к икре. – Того…
– Чего «того»?
– Дык, попроси, чего уж тут. Баба она справная, не пожалеешь. А выбрыки пройдут, как только бабский плат на голову наденет, точно говорю.
– Тебя это Иван Васильевич попросил передать али сам придумал?
– Сам… – Боярин повинно кивнул. – Мало того, ежели государь узнает – конец мне…
Вот тут я призадумался. Да, пользы пропадет изрядно. Видать, боярин искренне за державу радеет, если пошел на такой риск. Прознает Иван, что тот позор из семьи вынес, – снесет голову как пить дать. Ну и что делать? С одной стороны, на хрен мне такая норовливая и упертая жена, а с другой… государственные интересы превыше всего. Ежели что, буду пороть заразу, пока к полному подчинению не приведу. У меня не забалуешь.
– Допустим. И как ты собираешься это провернуть?
– Тишком проведу к ней. Уже все договорено.
– А ежели она даст мне от ворот поворот?
– Гм… – Старица крякнул и почесал бороду. – Ну… тады… уже ничего не поделаешь… Но давай попробуем, молю тебя, Иван Иванович! Хошь, в ножки паду… Чего тебе стоит?
– Н-да… ну ладно, давай попробуем… Ты верхом али в возке сюда?
– В возке, на нем и отправимся. Тока по-нашему обрядись, дабы не опознали.
– Она хоть знает, что я приеду?
– Нет.
– Тьфу ты…
– Я зайду наперед, предупрежу, так что визга не будет.
– Смотри!
– Смотрю…
Не буду останавливаться на том, как мы проникли в царские палаты. Проникли да и проникли.
Возле комнаты Александры обнаружились на часах две монашки, обе гренадерского роста, да еще с каменными фанатичными мордами. Думал, они будут стоять насмерть, но при виде Старицы обе разулыбались и исчезли.
Боярин деликатно стукнул по двери, вошел, уже через минуту вышел и ободряюще мне кивнул:
– Иди, княже. Ждет.
Я мысленно перекрестился, шагнул через порог и оказался в малюсенькой келье с аскетической обстановкой. Александра сидела на узкой кровати. Вся в черном, бледна и строга лицом. А в глазах у нее прямо пылали надежда и радость. Ага, так и запишем, рада мне. Ой как рада. Нет, в самом деле, не дура же она полная – по собственной воле в монастырь отправляться… Думаю, еще пару деньков – и сдалась бы. Впрочем, уже не важно, я первый сдался.
Решил не рассусоливать, взял табурет, поставил его напротив княжны и сел.
– Приветствую, княжна.
– И вам здравствуйте, – ответила Александра притворно смиренным голоском. – Пришли проведать? И с чего это вдруг?
– Сама знаешь.
– Никак руки моей просить решили?
– Допустим.
– Так просите! – Княжна состроила гордое независимое личико.
Я едва удержался от хохота. Нет, в самом деле, детский сад какой-то получается.
– Ну… пойдешь за меня?
– А без «ну»?
– Пойдешь за меня?
Александра помолчала и вдруг задорно выпалила:
– Подумаю еще!
– Ну как знаешь… – Мне стоило гигантских трудов не вспылить. Ишь, коза драная… подумает она…
Встал и шагнул к двери.
– Не уходи… – вдруг тихонько пискнула княжна.
Я остановился, вернулся к кровати и сел с ней рядом:
– Чего кобенишься?
– Потому что… – Александра опустила пунцовое лицо, – хочу знать, нужна тебе али…
– Дурочка.
– Сам дурак… – Княжна немного помолчала и осторожно поинтересовалась: – И любить будешь?
– Буду, конечно.
– А говаривают, что у тебя аманатка есть.
– Есть. И будет. И будут еще другие. Но тебе до того дела нет, ибо любить тебя буду как жену, пуще всех.
– Ну и пусть… – обреченно сказала Александра. – Пойду за тебя и тоже любить буду…
– Договорились… – Я подумал и решил, что Александра как супруга вполне под стать мне. Почему бы и нет. Во всяком случае, никакого отторжения не вызывает. Даже наоборот. А значит, быть по сему.

Эпилог

Вот так и уладилось мое семейное положение. Вернее, очень скоро уладится. Со свадьбой тянуть не буду, все решим еще до отъезда. Ну а что – в самом деле, пора бы уже остепениться, женой да законным потомством обзавестись…
Стоп… это я что, серьезно? Черт… похоже, действительно старею. Ну и пусть. Ладно, все это дела личные, так сказать, второстепенные. Теперь пора о державе радеть, ибо дел впереди невпроворот.
А вообще, неплохо я на Русь съездил. И знаете, наконец почувствовал ее Родиной. Той, что с большой буквы пишется.

Днепропетровск – Новая Каховка, 2019 

Глоссарий

адамант  – бриллиант
аркебуза  – гладкоствольное дульнозарядное фитильное ружье. Изобретено в 1379 г. в Германии. В XV в. аркебуза трансформировалась в ручное огнестрельное оружие. Калибр около 20 мм. Приклад изогнутый, при стрельбе брали под мышку

баклер  – круглый кулачный щит 20—40 см в диаметре, чаще всего металлический. Мог оснащаться специальным острием, крепившимся по центру, которым вполне можно было атаковать
баннерет  – в феодальную эпоху: рыцарь, имеющий право вести в бой группу людей (часто также рыцарей) под собственным знаменем с изображением его собственных геральдических символов
барбют  (англ . barbute, ит.  barbotto) – пехотный шлем, в значительной мере закрывающий лицо за счет развитых нащечников. В чем-то похож на древнегреческие шлемы
бармица  – элемент шлема в виде кольчужной сетки (иногда вместо кольчуги использовался ламелляр или кольчато-пластинчатое полотно), обрамляющей шлем по нижнему краю. Закрывала шею, плечи, затылок и боковые стороны головы; в некоторых случаях – грудь и нижнюю часть лица
бармы  – широкое оплечье или широкий воротник с нашитыми на него изображениями религиозного характера и драгоценными камнями, надеваемый поверх парадного платья; часть парадной княжеской одежды, а к концу XV в. – великокняжеской, потом царская регалия. Древнерусский аналог византийского лора – детали парадного императорского облачения
бастард  (оружие) – «полуторный меч», «длинный меч»
болт  – снаряд для арбалета. Обычно с древком короче и толще, чем у стрелы
брэ  – средневековые мужские трусы. Конструкция аналогична современной мужской модели типа «семейных», но €уже, длиннее и с подколенными завязками

выкресты  (выкрест, выкрестка) – перешедшие в христианство из другой религии; чаще всего употребляется по отношению к крещеным евреям

гамбизон  – набитый уплотняющим материалом и простеганный поддоспешник
горжет  – часть средневековых доспехов, применялся для защиты шеи
горлатная шапка  – меховой (мужской и женский) головной убор русской знати XV–XVII вв. В локоть высотой, расширяющийся кверху цилиндр с бархатным или парчовым верхом. Шапки горлатные обшивались лисьим, куньим или собольим мехом. Мех брался с горлышек, отчего и такое название
готический доспех  – полный рыцарский доспех с сер. XV до нач. XVI в. Отличался большой гибкостью и свободой движений за счет некоторого снижения уровня защиты. Как правило, имел сильное гофрирование и рифление металлических пластин, позволяющее увеличить прочность и уменьшить вес лат
гревинда  (от дат.  grevinde) – графиня

дага  – кинжал для левой руки длиной до 60 см с усиленной гардой. Гарды были в форме чаши, широкой пластины или дужек
дамаст  (дам€а , камка , камчатка ) – ткань (обычно шелковая), одно- или двухлицевая с рисунком (обычно цветочным), образованным блестящим атласным переплетением нитей, на матовом фоне полотняного переплетения
дамуазо  (фр.  damoiseau, от лат.  domicellus) – название сыновей феодальных сеньоров, пока они подготовлялись в качестве пажей и оруженосцев к принятию рыцарского сана
дестриер, дестриэ, декстер  – средневековая порода рыцарских боевых коней. Очень высокие мощные кони, достигающие около тонны веса и роста в холке 180—200 см, хотя особенно ценились выучкой, выносливостью и породой, а не большим ростом
диакон  (разг. форма дьякон ; др.-греч . – служитель) – лицо, проходящее церковное служение на первой, низшей степени священства. Ниже их по чину – иподиаконы

жеребья  – рубленая свинцовая картечь. Подобной формы картечины при попадании оставляют страшные рваные раны
жильцы московские  – жильцами называлось некоторое количество детей дворян, детей боярских, стряпчих и стольников, которые должны были всегда жить в Москве и быть готовы к службе и войне. Жильцы считались охранным войском, но использовались для различных поручений, например, развозить государевы грамоты

Ивановская купеческая сотня  – новгородская средневековая купеческая гильдия
иерихонка  – тип средневекового шлема. Состоит из железной или стальной тульи с остроконечным верхом, снабженной элементами для защиты ушей, плоским козырьком, скользящим наносником (узкая железная полоска, защищавшая лицо от поперечных ударов), нередко – пластинчатым назатыльником. Науши и назатыльник крепились к тулье посредством кожаных ремней или реже – цепочек

кальвинизм  – направление протестантизма, созданное французским теологом и проповедником Жаном Кальвином. Одним из отличий от других христианских конфессий является толкование Библии на основе только Библии. Любое место Библии толкуется кальвинистами не с позиций какого-либо человеческого авторитета (будь то папа Римский, православный священник, пастор, руководитель какой-то религиозной организации и т. п.), а исключительно с помощью авторитета Божьего – других мест Библии, как, по мнению кальвинистов, это делал Иисус Христос
клевец  (от «клюв») – боевой молот, чаще короткодревковый, имеющий ударную часть в форме клюва, плоского, граненого или круглого в сечении, который может быть разной длины, обычно в разной степени изогнутым книзу. Обычно скомбинирован с молотком на обухе
когг  – средневековое одномачтовое палубное парусное судно с высокими бортами и мощным корпусом, оснащенное прямым парусом площадью 150—200 м²
козырь  – высокий парадный воротник, крепился к кафтану и другой верхней одежде
колесцовый замок  – механическое приспособление на оружии, предназначенное для воспламенения пороховой затравки. В колесцовом замке искра возникает вследствие трения зубчатого колесика о пирит. Завод пружины, вращающей колесо, производится специальным ключом
корацина  – доспех XIII–XVII вв. из стальных пластин на кожаной или тканевой основе с перекрыванием пластинами краев друг друга
королевский олень  – самец благородного оленя с рогами о десяти отростках
котта  (она же сюркот, она же котт-д-арме) – одежда, носившаяся поверх доспеха, имевшая цвета и символику рыцаря или подразделения вассалов, или духовно-рыцарского ордена. Герб или символ ордена на котте вышивался цветными нитками

лазоревый яхонт  – сапфир
лал  – камень красного цвета, чаще всего рубин или шпинель
лал  – устаревшее собирательное название большинства драгоценных камней красного или кроваво-красного цвета
лига  – мера длины. 1 французская лига (почтовое лье) = 2 милям = 2000 туазов = 3,3898 км

мизерикордия  – кинжал милосердия. Им добивали раненых на поле боя. Имел узкое граненое либо плоское с ромбовидным сечением лезвие для проникновения между сочленениями рыцарских доспехов
миланский доспех  – полный рыцарский доспех нач. XV – сер. XVI в. Простота, надежность и максимальная защита тела. Характерные черты: гладкие округлые формы, увеличенный левый налокотник и большое количество ремней, скрепляющих латы
мулине  – в фехтовании: связки из различных приемов

окольничий  – сан приближенного к царю по службе лица, второй сверху по чину. С середины XV в. – второй (после боярина) думный чин Боярской думы. Окольничие возглавляли приказы, полки, назначались в дипломатические миссии и так далее
орден Золотого руна  (фр . Ordre de la Toison d’or) – рыцарский орден, учрежденный Филиппом III Добрым, герцогом Бургундским, в 1430 г., в день своей свадьбы с принцессой Изабеллой Португальской. Династический орден, одна из самых древних и почетных наград Европы

пенька  – грубое лубяное волокно, полученное из стеблей конопли. Добывают путем долгого (до трех лет) отмачивания конопляной массы в проточной воде. Волокна конопли отличаются особой прочностью и стойкостью к соленой воде
пернач, шестопер  – холодное оружие ударно-дробящего действия. Представляет собой разновидность булавы, к головке которой приварено шесть (реже – более) металлических пластин – перьев
платье-котт  – фасон платья, обтягивающий фигуру со шнуровкой по талии и расклешенной юбкой в пол
прилбица  – тип шлема. Отличались полусферической тульей, доходили до переносицы, поэтому имели полувырезы для глаз
пулены  – туфли с длинными заостренными носками. Пулены были популярны в Европе XV–XVI вв. Чтобы носки пулен (длиной до 60 см) не болтались, в них клали китовый ус или подвязывали тесьмой. Длина носков специально регламентировалась для сословий
пурпуэн  – разновидность средневековой мужской верхней одежды в виде короткой приталенной куртки с разрезными рукавами

реприз  (или  ремиз) – возобновленный удар, необязательно тот же (в совр. терминах ремиз – контратака, реприз – повторная атака)
рында  (от др.-рус.  «рыдель» или «рындель» – знаменосец, возможно, от гол . ridder – рыцарь) – оруженосец-телохранитель великих князей Московских и русских царей XIV–XVII вв.

сабатоны  – латные башмаки с узкими или широкими носами, элемент защиты ступни рыцарского доспеха. С внешней стороны всегда изготавливаются из стали
салад  – группа шлемов кон. XIV – нач. XVI в., ведущая свое происхождение от бацинетов, различных по форме (от похожих на каску до похожих на шляпу), но имеющих в качестве общей черты наличие длинного назатыльника
скотты  – самоназвание шотландцев. Скоттия – Шотландия
смарагд  – изумруд
со́рок  – древнерусская торговая мера, единица счета мехов (сорок штук)
сорока  – старинный русский головной убор замужних женщин или его часть. Был широко распространен в Центральной и Южной России. Был самым богатым из женских головных уборов; к началу XX в. вышел из употребления

тальвар  – индийская сабля. Отличительной особенностью тальвара является эфес с дискообразным навершием. Клинок слабо или умеренно изогнутый, средней ширины, длиной до 100 см. Иногда вдоль клинка делался сквозной желоб, куда помещался подвижно ряд металлических шариков
терлик  – русская одежда, употреблявшаяся в XV – кон. XVI в., исключительно при дворе, во время приема послов и торжественных выходов. Длинный приталенный кафтан, обшитый галунами и витыми кистями
тул  – футляр для арбалетных болтов, колчан
тягилей (тегиляй)  – простеганный в несколько слоев материи, конского волоса или ваты, длинный и толстый безрукавный кафтан с высоким стоячим воротником, использующийся в виде дешевого доспеха незнатными воинами и ополченцами. При всей своей простоте надежно защищал от стрел. Мог быть усилен металлическими заклепками и бляшками

ушкуйник  – вольный человек, входивший в вооруженную дружину, разъезжавшую на ушкуях и занимавшуюся как торговым промыслом, так и разбойными набегами. Название идет от слова «ушкуй» – используемое на Руси парусно-гребное судно XI–XV вв. Длина ушкуя составляла 12—14 м, ширина – 2,5 м. Высота борта – около 1 м, осадка – до 0,6 м. Вместимость – до 30 чел.

фальконет  (англ.  falconet – молодой сокол) – название артиллерийского орудия калибром 45—75 мм
фальшион  (лат.  falx – коса) – европейское клинковое оружие с расширяющимся к концу коротким клинком с односторонней заточкой
ферязь  (от араб . färäğä) – старинная русская одежда (мужская и женская) с длинными рукавами, без воротника и перехвата. Применялась как парадная верхняя одежда боярами и дворянами. Надевалась поверх кафтана
филигрань  (ит . filigrana, из лат.  filum – нить + granum – зерно) – ювелирная техника, использующая ажурный или напаянный на металлический фон узор из тонкой золотой, серебряной и т. п. проволоки; также изделия, выполненные в такой технике
финифть  – изготовление художественных произведений с помощью стекловидного порошка, эмали, на металлической подложке; вид прикладного искусства. Стеклянное покрытие является долговечным и не выцветает со временем, изделия из финифти отличаются особой яркостью и чистотой красок

цвайхандер  (нем.  Zweihänder) – двуручный меч, имевший специфическую двойную гарду, в которой малая гарда, называвшаяся «кабаньими клыками», отделяла незаточенную часть клинка от заточенной

шайр  – порода рыцарских лошадей. Ведет свое происхождение из Англии
шапель  – дешевый шлем, производившийся в Европе с XIII до XVII в. Имел цилиндрическую, цилиндрическую с конусом или сфероконическую форму с широкими полями, частично закрывающими плечи. Защиты лица не было
шаперон  – средневековый мужской головной убор
шапка Мономаха  – главная царская шапка великих князей и царей, символ самодержавия на Руси. Внешне представляет собой золотой головной убор с соболиной опушкой, украшенный жемчугом и драгоценными камнями, увенчана крестом
шнеппер  – короткий арбалет , стреляющий пулями, имеет двойную тетиву, в центре которой находится специальный мешочек для помещения туда пули. Пулевые арбалеты появились в самом начале XV в. и были двух типов: испанские и немецкие шнепперы и отличавшиеся от них по конструкции итальянские балестры
шоссы  – предназначенная для мужчин разновидность колготок, зачастую имеют гульфик или специальную ластовицу. В Средние века – обычный предмет мужского гардероба

эспада  (исп.  espada) – испанский одноручный меч с прямым узким обоюдоострым клинком. Мог оснащаться сложной корзинчатой гардой

юшман  – кольчато-пластинчатый доспех, который от бехтерца отличается значительно более крупными передними пластинами, вплетенными с небольшим нахлестом. На спине пластины были меньше, чем на груди, и их число было больше. Общий вес доспеха составлял 12—15 кг